Помощница антиквара - Амари Санд

В этот момент дверь кофейни открылась, впуская группу шумных молодых людей, и Ермаков мгновенно преобразился, возвращаясь к роли влюбленного кавалера.

Он подался вперед, накрыв мою ладонь своей, и в его глазах снова зажглось фальшивое обожание. Вроде и понятно, что это игра, но сердце против воли забилось чаще. Я попыталась высвободить руку, но Константин держал ее крепко, одновременно наблюдая за входом, где замер один из посетителей, показавшийся мне подозрительно знакомым.

Глава 15

Я вздрогнула, узнав громилу с приплюснутым носом, который сопровождал Клеймора в его первый визит в лавку Турова. Мужчина не сводил с нас пристального взгляда.

— За нами следят, — одними губами произнес Константин, не меняя нежного выражения лица.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, а ладони мгновенно вспотели от липкого страха, сковывающего каждое движение. Что, если соглядатай Клеймора узнает в Ермакове дознавателя Тайной канцелярии? Тогда он точно не будет со мной церемониться.

— Пойдем отсюда, дорогая. Прогуляемся по набережной, — громко предложил Ермаков.

Он помог мне подняться, галантно подхватил под локоть и повел к выходу, придерживая за талию с такой собственнической уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

Мы вышли на залитую солнцем улицу, но я не чувствовала тепла, ощущая затылком пристальный взгляд громилы, который следовал за нами на почтительном расстоянии.

Константин повел меня по набережной, нашептывая на ухо какие-то нежности, от которых одновременно хотелось смеяться, так нелепо они звучали, и плакать от бессилия. Внезапно Ермаков остановился у кованой ограды, разворачивая меня к себе.

— Доверься мне, — прошептал он еле слышно.

Прежде чем я успела осознать, что имелось в виду, как он притянул меня к себе и накрыл мои губы своими в глубоком и отнюдь не актерском поцелуе.

Мой мир пошатнулся, рассыпаясь на тысячи осколков, когда я почувствовала вкус властных губ, тепло мужского тела и силу рук, сжимающих меня с пугающей нежностью. На мгновение я забыла о Клейморе, заговоре и о том, что я — попаданка в теле осужденной аристократки. Я таяла в объятиях Константина, отвечая на поцелуй с неожиданной страстью, о которой прежде не подозревала.

Но осознание реальности вернулось резким толчком, обжигая холодом и стыдом за собственную слабость перед мужчиной, который в прошлом настоящей Александры был ее тюремщиком.

Я вспомнила сырые стены камеры, его жесткий голос во время допросов и ту легкость, с которой он использовал людей ради интересов короны. Гнев вспыхнул во мне, вытесняя мимолетное наваждение и возвращая к реальности.

— Как вы смеете! — Хлесткий удар пощечины, от которой голова Константина мотнулась в сторону, эхом разнесся над водой. — Вы думаете, что можете распоряжаться мной, моими чувствами и моим телом? Вы ничем не лучше Клеймора. Вы так же используете людей, ломая их судьбы ради своих высоких целей и не считаясь с их чувствами!

Ермаков медленно повернул голову обратно, на его щеке отчетливо проступал красный след от моих пальцев, но в глазах не было злости — только странное и пугающее удовлетворение. Он поправил фрак, стряхнул невидимые пылинки с пальто, при этом не сводя с меня пристального взгляда.

В глазах мужчины я с ужасом прочитала нечто такое, что заставило мои колени снова задрожать. Неужели поцелуй не был для него игрой? И он нарочно воспользовался моментом? Осознание этого напугало меня больше, чем все угрозы Клеймора вместе взятые.

— Спектакль окончен, Александра. Сивый ушел, поверив в нашу ссору, — произнес он безэмоциональным тоном.

— Никогда больше не смейте так делать! — прошипела я. — Даже если от этого будет зависеть спасение всей вашей империи. — Развернувшись, я пошла прочь, чувствуя, как по щекам текут злые слезы.

Я ненавидела Ермакова за этот поцелуй. За то, что он заставил меня почувствовать себя живой, и за то, что он был тем самым человеком, который когда-то смотрел, как рушится жизнь Александры Витте, не шевельнув и пальцем ради ее спасения.

Возвращаясь на Торговую улицу, я чувствовала, как ветер с реки нещадно хлещет по лицу, а ладонь все еще горит от пощечины. Внутри меня клокотал бессильный гнев от осознания, что я всего лишь пешка на шахматной доске надменного офицера.

Константин позволил себе то, что не имел права даже воображать. Его губы, сильные руки и властная уверенность — всего лишь инструменты, которые он использовал ради очередного дела.

Мысли путались, перескакивая с поцелуя на то пугающее видение в подвалах, когда внезапно меня прошиб холодный пот. Я совершенно забыла рассказать Ермакову о тайной комнате Турова и аристократе, чей образ запечатлел старый ключ.

Возможно, эта информация имела первостепенное значение? Канцелярия вряд ли догадывалась о тайной жизнь моего «дядюшки». Однако, сделав еще пару шагов, я вдруг почувствовала странное облегчение.

В конце концов, Канцелярия не торопилась спасать меня от Клеймора. Так почему я должна была выкладывать им свои козыри по первому требованию?

Мы с Савелием Кузьмичом только нашли общий язык. В его постоянном ворчании проглядывало нечто человеческое, и мне не хотелось бы разрушать это хрупкое равновесие.

Если опекун ведет свою игру, то, возможно, для меня в ней найдется более достойное место, чем роль живой наживки? Я решила придержать это знание при себе, сделав его своей страховкой на случай, если Ермаков решит окончательно сбросить меня со счетов.

— Опять где-то пропадала? — проскрипел Туров, едва я переступила порог лавки. — Я уж думал, сбежала и избавила меня от проблем.

— Не дождетесь, Савелий Кузьмич, — пробурчала я, копируя его ворчливую манеру. — Мне хотелось подышать воздухом, вот и прогулялась по набережной.

Старик подозрительно прищурился, оглядывая мой растрепанный вид и пылающие щеки, но развивать тему не стал, лишь кивнул на подсобку, намекая, что работа не ждет.

Я и не собиралась отлынивать. В конце концов, реставрация приносила мне успокоение и удовлетворение от того, что занималась любимым делом.

На обед у нас были вчерашние щи и картошка, тушеная с мясом. Хватило, чтобы насытиться и с новыми силами взяться за работу. Устроившись в подсобке, я на какое-то время поверила, что остаток дня пройдет спокойно, в тишине и кропотливом подборе осколков разбитого кофейника.

Однако тревожный звон колокольчика над дверью вдребезги разбил мои надежды. В торговом зале снова появился Филипп Клеймор. Его шаги я ни с какими другими не перепутаю, как и тягостную атмосферу, которая сгущалась в воздухе с каждым его визитом.

На этот