Гранитное сердце - Виорика Громова, Ксюша Иванова

И я, та, которая не верила толком-то ни в Бога, ни в какие-то другие высшие силы, я молилась, умоляя его спасти!

Мне теперь казалось неважным, ЧТО именно я видела там о нем в моем видении! Ведь если вдруг мне только казалось, что там должно быть именно так, что так будет, а на самом деле всё произойдет иначе? Если я ошиблась? И на самом деле его будущая смерть спустя долгие-долгие годы есть ничто иное, как просто выдумка моя? Тогда маленькая ошибка может стоить жизни...

Именно сейчас, сидя в одиночестве здесь, в этой комнатухе чуть ли не под землей, я вдруг до глубины души прочувствовала главное — для меня нет ничего дороже его жизни! И неважно, что знаю я его совсем недолго, и неважно, что мне никогда не получить его ответных чувств, неважно ничего. Главное, чтобы он жил. В этом ли мире, в каком-то ином, я не знала! Просто чтобы его существование никогда не заканчивалось.

Стоило мне представить, что Брендон погибнет... смысл моей жизни мгновенно сводился к нулю. И у меня тут же исчезало всякое желание помогать жителям Шортса, искать руду, строить каменоломни или там... сталеплавильни. Мне хотелось просто прекратить свое существование вслед за ним.

Я его любила!

И это было самое ужасное чувство из всех, испытанных мною когда-либо в жизни! Самое больное и невыносимое.

К ночи мне стало совсем плохо. Я выла и стонала, бродила по камере, ударяясь плечами о стены. Я понимала, что просто не выдержу эту ночь! Сойду с ума!

Шепот за стеной разобрала не с первой попытки.

— Госпожа Луиза, — шептал кто-то едва слышно. — Госпожа...

В мгновение взлетев на свою жердочку к окну, я подтянулась на прутьях, маской вжимаясь в них и выглядывая в окошко. За окном темнело. Во дворе не было видно никакого движения, и только на далеких стенах горели факелы, освещавшие шагающих от бойницы к бойнице воинов, похожих на тени.

— Это я, Фредди, — голос доносился из кустов. — Господин Брендон живой, мама ему помогает, как может...

От облегчения по моему лицу полились слезы. Боже, спасибо тебе!

— А бабушка сказала, что вам надо снимать эту штуковину с головы, когда ликаи уснут, и их магическая сила ослабнет! Когда совсем стемнеет, я принесу вам воды и хлеба!

По тому, как хрустнула ветка в кустах и по установившейся тишине, я поняла, что Фредди убежал. Но он дал мне самое главное — надежду! А с нею я была готова терпеть и бороться!

Время тянулось так медленно, что я измучилась ждать, когда же, наконец, наступит глубокая ночь и эти мерзкие ликаи уляжутся спать! Я то и дело приступала к ощупыванию маски и, наверное, пальцами уже выучила на ней все выемки и царапины в попытках снять. Но... снялась маска неожиданно и просто в какой-то момент, когда я дернула ремешки в очередной раз, свалилась мне на колени!

32 глава

В первые минуты в радостной эйфории мне казалось, что всё, я свободна! Мне теперь всё по плечу! Словно с узника, прикованного цепями к стене, вдруг упали оковы. Но оказалось, что помимо цепей, несчастного пленника, то есть меня, держат еще и стены моей темницы.

Ох, сколько раз билась я плечом и всем телом в двери! И не сосчитать! Но крепкая дверь даже не дергалась от моих ударов, а только лишь чуть поскрипывали петли, да гулко ухало в груди мое сердце.

Набив себе пару-тройку синяков, я поняла, что выйти так вот просто из темницы у меня не получится. Я заставила себя размышлять.

Ликаям я больше не нужна? Ну, получается, что так оно и есть. Я нашла месторождение, примерно очертила его границы, определила, что объем руды там достаточно большой — при местном невысоком развитии металлургии железа из нашего холма ликаям хватит на много лет и тысячи ножей, мечей и наконечников для стрел.

А ведь они, вероятно, могли, как и Брендон, понять, что у меня есть некие способности к убеждению людей, что в данной ситуации для них очень опасно. Ведь если я попытаюсь поднять бунт, и организовать людей Шортса против них, то есть вероятность просто проиграть!

Кляпом мне рот закрыли неспроста. Вероятно, они знают, что мое главное орудие, моя невероятная, и до сих пор мною самой не очень-то осознаваемая способность, очень опасна. Но ведь и с кляпом во рту я долго бы не протянула...

Причем... Причем, избавляться от меня прилюдно тоже нельзя — люди могут взбунтоваться потому, что знали Луизу, и, возможно, она была не так уж плоха.

В моей голове формировалась страшная, но очевидная мысль, от которой меня бросало в жар.

Меня придут убивать этой ночью.

Именно поэтому были отправлены прочь к холму уже к ночи, несмотря на то, что было бы логичнее сделать это с утра, мужчины. Именно поэтому был устранен Брендон. Именно поэтому мне закрыли рот. Чтобы не смогла никого ни в чем убедить!

А если они придут, а я буду тут одна, что я смогу сделать?

Вряд ли они будут меня слушать! Да и я не уверена, что смогу хоть как-то воздействовать на них своей речью.

В комнате было темно. Только сквозь узкие прорези окошка проникал свет луны.

Мне, конечно, нужно было заранее озаботиться оружием! Но я была настолько в шоке, что совсем не думала об этом.

Как-то враз стало холодно и страшно.

Нет, не так, как было, когда я думала, что Брендон погиб! Страшно было иначе. Это было ледяное ощущение приближающейся решающей точки, после которой может не быть... для меня ничего не быть больше. Так бывает, когда больной знает, что операция может его убить, но и отказаться от нее уже нельзя — время назначено, хирург моет руки.

— Госпожа! — еле слышно зашептал под окном Фредди.

На улице раздался шорох, хруст ломающихся веток, а потом на небольшой каменный подоконник была поставлена небольшая деревянная плошка. А между двух решеток просунут кусок хлеба.

И нет, я бы, конечно, не умерла с голоду! И хоть пить хотелось, но тоже не до того состояния, чтобы наступило обезвоживание! Появление мальчика... А когда я влезла на кровать и, подтянувшись, взглянула за окно, то поняла, что не только мальчика... Означало для меня большее, чем спасение от жажды и голода! Я поняла, что вот сейчас ради меня рискуют своими