Гранитное сердце - Виорика Громова, Ксюша Иванова

— Прежде чем ужинать, мне бы не помешало обмыться, — ответил Брендон.

И мне в его голосе, в том, как это было сказано, послышалаясь не только улыбка, расположение его к девушке, с которой говорил, но и явный, нескрываемый намек!

— Так мы сей же час для вас приготовим ванную! Давайте я распоряжусь, чтобы принесли ее в соседнюю с этой комнату? Я могу и раны ваши осмотреть! Я умею! — счастливо затараторила девушка.

Боже мой, как же мне хотелось сейчас выползти из своего укрытия, как медведю из берлоги, и посмотреть, что там за шустрая девица такая! Глянь-ка, стоит мне ненадолго отключиться, а возле него уже хороводы подружек вьются!

Впрочем, разве я имею право так думать? Нет и не было у меня никогда такого права! Один несчастный поцелуй, чтобы заткнуть мне рот, и мои к нему чувства, вовсе не дают мне никаких прав на этого мужчину! Но... Что я могла с собой сделать, если не было сил не думать, не подслушивать, не ревновать...

Едва сдержав тяжелый вздох, я с интересом и закипающей яростью стала слушать дальше.

— Нет, Лава, распорядись, чтобы корыто принесли в эту комнату, — устало проговорил Брендон.

"Ты ж моя радость! Умничка просто! Вот так тебе, гадкая девчонка!" — мысленно возликовала я.

— Как скажете, господин...

— Но я буду благодарен, если ты все же придешь и осмотришь мои раны, — завершил он разговор.

Девушка исчезла за дверью, судя по звукам, и плотно ее прикрыла.

Ах, она раны осмотреть придет? Сюда? Пока я тут, значит, без сознания лежу? То есть практически у меня под боком? Этого еще не хватало!

Надо поскорее "приходить в себя"!

Но, к счастью, я не сделала этого мгновенно, а наоборот, крепко зажмурилась и замерла, когда, откинув полог балдахина, Брендон сел рядом на кровати.

Он долго молчал, но я чувствовала, буквально кожей своей ощущала, как его взгляд "трогает" мое лицо, как касается щек, подбородка, губ.

Затаив дыхание, я ждала прикосновения больше, чем глотка воды, больше, чем воздуха! Да что там, в то мгновение за его прикосновение я, наверное, готова была жизнь отдать!

И когда его пальцы скользнули по моей скуле, легко прошлись по бровям, очертили овал лица, я перестала дышать, а сердце забилось так сильно в груди, что, казалось, Брендон просто не может не слышать этого стука!

И сразу же одном мое желание, которому повезло исполниться, сменилось другим — еще более неимоверным, невозможным, но вместе с тем и более желанным!

Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня поцелует!

Ведь если поцелует, значит...

Но я даже додумать свою мысль до конца не успела!

36 глава. О чувствах и не только

Но конечно, конечно, он не поцеловал!

А я ждала и ждала, не дыша, не смея думать ни о чем другом! Мне казалось, я всю свою жизнь ждала именно этого мгновения, именно этого мужчину! И я была готова на всё — пусть я буду перемещаться между мирами, пусть буду сражаться с ликаями, с... да с кем угодно! Пусть буду терпеть голод, холод, боль... Только пусть вот этот мужчина хотя бы иногда будет со мной рядом!

И нет, я не тешила себя надеждой на то, что он мог бы стать моим. Потому что в моей Вселенной так не бывает... Да и вообще! Разве так бывает? Бывает ли вообще хоть когда-нибудь в жизни так, чтобы взаимно? Чтобы меня любили так же, как люблю я?

Мне хотелось никогда не открывать глаз, чтобы эти его нежданные прикосновения длились, как можно дольше! Но... Еще больше мне хотелось видеть его. Запечатлеть в памяти. Оставить с собой картинки, которые невозможно выбросить, сжечь или стереть. Чтобы потом, когда нам придется расстаться, иногда извлекать их оттуда и с горьким сожалением смотреть-смотреть-смотреть...

И я открыла глаза.

В полумраке комнаты в небольшом мирке опущенного балдахина кровать вдруг представилась мне отрезанным от всего мира укромным уголком, куда не проникают чужие завистливые глаза. И в этом уголке были только мы — я и он.

Мы встретились взглядами.

И я чувствовала! Да, это было невероятно, и я бы в такое в своей нормальной обычной жизни сама никогда бы не поверила. Но в тот момент я чувствовала, как какие-то неосязаемые нити тянутся от него ко мне и обратно. И мы связываемся ими, сплетаемся, соединяемся...

— Ну, не смотри ты так на меня! — Брендон вдруг дернул головой, словно разрывая этот наш невидимый глазу контакт. И голос его звучал так мучительно, словно я привязала его к себе, и ему приходилось буквально резать по живому, чтобы освободиться.

— Да как? Обычно я смотрю! — тут же возмутилась я, мгновенно теряя свой сентиментальный настрой.

К счастью, я всегда была оптимисткой и не имела привычки долго страдать по невозможному. Наоборот, пережив очередную неудачу, я встряхивалась, как мокрый пес, и шла вперед! Так была намерена поступать и здесь, и всегда!

— Необычно... В том-то и дело, что необычно, — пробормотал он, неожиданно смущаясь.

Ох, какой же был красивый Брендон в смущении! Взгляд его спустился вниз, на пол, а длиннющие ресницы легли веерами на загорелую кожу. Золотистый локон упал на лоб и свернулся там колечком... Я рассмеялась.

— Почему ты смеешься? — улыбнулся вслед за мной и он.

— Потому что, клянусь, я навсегда тебя запомню таким, какой ты сейчас! Где бы я ни была, что бы со мной ни случилось! И где бы ни был ты... Я тебя запомню таким!

— Это похоже на... клятву верности, — усмехнулся он.

Фразу о том, что уж я-то готова хоть сейчас эту клятву ему принести, я старательно проглотила, не дав ей произнестись, но он неожиданно продолжил:

— Тогда и я тоже обещаю тебе, что запомню тебя, Луиза Шортс такой, какая ты сейчас. Навсегда. И буду помнить в болезни и в здравии до самого того момента, пока смерть не придет за мной и не заберет в свое царство... Но и там... И там буду помнить.

Вся моя напускная бравада исчезла от его слов! Она была сметена ими, смыта и стерта! К глазам подступили слезы, а сердце сжалось от огромного чувства к нему, которое мучало и терзало, но одновременно заставляло ЖИТЬ и радоваться каждой