Любовник - Кристина Лин

высокий вырез спереди, почти до кромки чулок. По задумке создателя оно должно эффектно демонстрировать стройную ножку, а не служить удобным аксессуаром для ждановской похоти. Впрочем, все это уже неважно. Особенно, когда мужчина так ловко находит самые чувствительные точки моего тела, просовывает руку в трусики, проводит между складочек.

— Пиздец, ты мокрая, детка, — выдыхает он хрипло. Шипит и быстро расстегивает брюки.

Задирает мое платье, открывая для себя удобный доступ.

— Сними трусики, — командует он. Я послушно выполняю.

Он подхватывает мои кружевные трусики, подносит к лицу, шумно втягивает носом запах.

— Дурею от тебя, конфета, — почти хрипит он. А я даже рот открыла от удивления. Все это слишком страстно, непривычно и на грани.

Закидывает мою ногу себе на бедро, входит сразу до упора. Вскрикиваю, зажмурившись от острых ощущений, пронзивших тело. Это слишком хорошо, я просто не выдержу, если он начнет двигаться.

— Блять, — шипит мужчина, — конфета моя, такая узкая.

Он начинает двигаться, а я стараюсь сдержать стоны. Но это слишком сложно, у меня не получается. Забываю обо всем и начинаю стонать в голос, вздрагивая от каждого удара.

— Давай, детка, — хрипит мужчина, — я уже на грани.

Кончаю от его слов, как по приказу. Будто только этого мне не хватало, чтобы окончательно улететь. Почти тут же с громким рыком замирает мужчина, уткнувшись мне в шею.

Мы рвано дышим, постепенно приходим в себя. Его глаза, такие близкие сейчас, почти родные. Провожу рукой по его щеке. Он замер, кажется, даже дышать перестал.

— Что ты со мной делаешь, детка? — выдыхает тихо.

Опускаю глаза, поправляю платье, привожу себя в порядок. Краем глаза вижу, как мужчина натягивает белье, застегивает брюки, поправляет костюм, глядя в зеркало.

— Ничего не забыла? — говорит, протягивая мне мои трусики. Забираю белье и быстро надеваю на себя. Он, улыбаясь, за мной наблюдает.

— Потом мы их все равно снимем, — заключает уже уверенным спокойным тоном. Это не вопрос, констатация факта.

Когда мы выходим из кабинки, то практически натыкаемся на какого-то плотного невысокого мужчину.

— Извините, — говорю машинально, мысленно прикидывая сколько времени он тут стоит и слышал ли нас. Судя по выражению его лица, слышал он достаточно. Щеки тут же вспыхнули, я перевожу взгляд на Жданова. Но тот и не думает смущаться.

Глава 21

Алексей.

Сделала меня моя конфета, как пацана малолетнего. Сам не ожидал от себя, что крышу так сорвет. А она еще улыбалась мне так миленько, в башке сразу просвет образовался, мыслей ноль. И только инстинкты работают.

Пока она в номере сидела, я чуть крышей не тронулся. Хотел идти уже двери выламывать, чтобы свое взять. Потом кое-как в себя пришел после холодного душа.

Никогда так от женщины не вело. Совсем голову потерял. Стоило увидеть ее в платье этом, как кукуха окончательно уехала.

«Все равно ты моя», — стучало в мозгу. А она еще и стонет так призывно. Пахнет чистым соблазном.

Сожру, всю сожру. Моя!

Никогда я так не поступал, а с ней не сдержался.

И чего было доводить меня, конфета? Сказала бы сразу, что моя, не пришлось бы тащить тебя в первое укромное местечко, которое получилось найти. Стоило двери закрыть, и пути назад уже не осталось. Да и она не сильно сопротивлялась. Орала так, что оглохнуть можно от ее стонов.

Наш секс всегда такой. С каждым разом все ярче, разве такое вообще возможно? Выпустил ее из рук, только, когда сознание вернулось. Сожалений — ноль. Я бы еще раз повторил, но девочка и так еле на ногах держится.

Смотрю на нее и не могу нарадоваться. Все то в ней, как надо. И сиськи, и задница, и талия эта тоненькая. Характер только малость стервозный, но мне это даже нравится. Так приятно ее ломать и на член насаживать, чтобы от страсти шипела, а не от гонора своего.

А, может, мне ее в постоянных любовницах оставить? Квартиру ей куплю, недалеко от офиса. Она меня там ждать будет по вечерам.

Сдурел ты, Жданов! Она же семейная, совсем охренел. Там и муж, и дочь имеются, а ты тут слюни распустил. Да, не свезло нам встретиться раньше.

Из кабинки туалета вываливаемся немного уставшие, но счастливые. И прямо в плечо Мартинесу утыкаемся.

И давно он тут стоит, руки намывает, старый извращенец? Судя по роже его, давненько.

Надо же было так попасть! Он весь правильный такой, семейный, с женой в командировки ездит. А вот о том, что подслушивать нехорошо, не в курсе?

Интересно, что он слышал? Да все он слышал, Жданов! Лара орала так, что впору было бригаду скорой помощи вызывать. Только глухой бы не услышал.

Вот поэтому я не вожу в командировки не жену, не любовниц.

Вернее, раньше не возил. И не поэтому. А потому, что они мне в Москве надоесть успевали. Это только с конфетой моей все не по плану идет. Ее тискать хочется, так и тянутся руки к сладкой булочке.

— Добрый вечер, — щурится испанец, глядя то на меня, то на Лару. — А мы с супругой вас заждались совсем.

Пиздец, Жданов, с оргии на деловое совещание! Охренеть, поворот.

Да и к кому? К Мартинесу, сука! Не видать мне контракта, как своих ушей! Он же правильный у нас, за семейные ценности, бля!

— Добрый вечер, — говорю, почтительно кивнув, — познакомьтесь с моей женой, Ларисой. — Говорю быстро, чтобы как-то оправдать наше эффектное появление на деловой встрече.

Лара рот открыла, на меня таращится. Мартинес то на меня, то на Лару зырит. Картина маслом!

— Очень приятно познакомиться, — расплывается в улыбке испанец.

Лара отмирает. Кивает.

— И мне приятно познакомиться, — говорит тихо.

Ну же, детка! Где твоя смелость? И стервозность твоя нам бы сейчас не помешала.

— Будем ожидать вас за столиком, — говорит Мартинес и выходит из комнаты.

Я подхожу к раковине, мою руки. А Лара так и стоит на месте, только рот захлопнула уже.

— Я правильно поняла, ты меня своей женой представил? — спрашивает, глядя на меня в отражении зеркала.

— Тебя что-то смущает? — забавно наблюдать за сменой эмоций на ее лице. От недоверия до удивления. И, наконец, растерянность.

— Но…, — ее губки забавно сложились буквой «о». Как ребенок сейчас, ей Богу!

— Подыграй мне, детка, — говорю ей, подмигивая.

— Но зачем? — она подходит к раковине, моет руки, вытирает их сухим полотенцем.

— Затем, что мы сильно шумели, и привлекли к себе много внимания, — объясняю, как маленькой. — А старик слишком правильный, чтобы списать на тормоза мне такую выходку.