Любовь Сурового - Валерия Ангелос

заставляет ее распахнуть глаза. Вскрикнуть. И бьюсь об заклад, она сама не замечает, как крепче прижимается ко мне, как обхватывает за плечи, сильнее сводит свои бедра, обнимая мои. Как прогибается, как дрожит сильнее. Как вся буквально раскалывается подо мной.

Новый вскрик. Громче, надсаднее.

Самый кайфовый звук.

От ощущения того, как жена подо мной кончает, кончаю и сам. Заполняю ее семенем. Закрываю ей рот поцелуем.

Вкусная она. Вкуснющая. Не оторваться.

Потом все же отстраняюсь. Перекатываюсь на спину. Даю ей возможность в себя прийти, передохнуть. Не давлю тяжестью своего веса.

И эта сучка в своем репертуаре. Даже дыхание не успевает перевести. Стоит мне ослабить хватку, как соскальзывает с постели. Пулей в ванную.

Ебануться просто.

Долго там торчит. Вода льется.

Это она после меня вымывается? Никак отмыться не может. Бесит уже. До зубовного скрежета.

Поднимаюсь. Иду к двери. Тарабаню.

— Долго ты там еще? — спрашиваю.

Тишина.

— Аня?

Молчит.

— Выходи, — рявкаю.

Замок щелкает.

Дверь резко распахивается.

— Да что вам от меня надо? — резко выдает она. — Сколько можно?

Глаза сверкают. Губы кривятся.

— Что хотели — получили, — прикладывает громко. — Довольны? Ну все. Оставьте же вы наконец меня в покое. Хватить уже надо мной издеваться!

Вот это предъявы.

— Чего? — цежу.

— Вы слышали.

— Слышал, да.

— Тогда уйдите наконец.

Пробует дверь перед моим носом захлопнуть.

Не позволяю.

— Это ты издеваешься, — чеканю. — Неугомонная девка. Ты, блядь, меня в могилу сведешь.

— Что? — застывает.

— Мало тебе, что по животу меня ебнула так, что швы разошлись, — бросаю сквозь зубы. — Так тебе и дальше неймется. Опять мозги выебываешь.

— Да я просто…

— Что — «просто»? Я перед тобой на пузе ползаю. Расшибиться готов. Одну уступку за другой получаешь. Не ценишь нихуя.

Молчит. Только хмурится, брови сводит.

— Всему есть предел, Аня, — говорю. — Ты моя жена. Твоя главная задача отдавать мне супружеский долг. Когда захочу. Столько раз, сколько мне надо. Нехер носом вертеть.

35

Смотрю на него — и ком в горле.

Нет, это все какой-то кошмар.

Во что превратилась моя жизнь? В… это? Быть для него постельной игрушкой. Подстилкой, которую можно как угодно. Да?

Внутри вибрирует. Дрожит. Болезненно сжимается.

До чего сейчас тянет расплакаться. В груди уже закручивается воронка истерики. На глаза наворачиваются слезы.

Однако я себя одергиваю. Напоминаю, мои слезы никому здесь не нужны. От меня требуются вполне определенные вещи.

Айдаров четко дает понять, что ему надо.

И в этой ситуации мне нужно быть сильной. Хотя бы стараться. Провести границу, черту.

Слезы делу точно не помогут.

Расплачусь я потом. Когда-нибудь позже. Когда он отсюда уберется, наконец. Работать поедет или дела решать. Однако пока, по взгляду Айдарова совсем не складывается впечатление, будто он собирается уезжать. Скорее, наоборот.

— Ты меня поняла, Аня? — спрашивает подонок, обманчиво мягко.

И шагает ко мне.

Отхожу и упираюсь спиной в дверной косяк.

— Поняла, — киваю.

— Тогда иди на кухню, — замечает он. — Займись завтраком.

— Нет, — качаю головой. — Готовить я вам больше не буду.

Бровь Айдарова вздергивается. Губы слегка кривятся.

— Я пыталась нормально, — говорю. — По-человечески. Но вы… с вами нормально не получается. У вас только одно на уме.

И вообще, такое чувство, будто у него одна извилина. Там. Между ног. И эти его звериные рефлексы. Даже когда кровь из раны сочится, ему будто бы совсем наплевать. Единственный инстинкт работает. Ну просто мрак.

— А как иначе должно быть? — хмыкает Айдаров. — Ненормально — это если бы я трахать свою жену не хотел. А то, что есть, это очень даже нормально, Аня. Природа так и работает.

— Завтрака не будет, — повторяю.

— Да ладно тебе, — отмахивается он. — Не будет? Закажу из ресторана. Доставят. Найду, где пожрать.

— Вот и хорошо. Заказывайте и жрите.

Айдаров прищуривается, продолжая меня изучать.

— Ты когда успела такой борзой стать? — интересуется. — Охамела, как посмотрю. Разошлась. Раньше другой была.

— Не была.

— Помню тебя.

— Что вы можете помнить? — никакие нервы не выдержат. — Мы виделись раза три. Не больше, чем по полчаса. Что вы могли про меня узнать?

— Ну сейчас времени у нас хватает, — заключает Айдаров. — И мне совсем не завтраки от тебя нужны.

— Вы свое получили.

— Ни черта я не получил.

— Что? — голову аж ошпаривает. — Да вы же меня… вы… застали врасплох. Насильно. И…

— Где насильно? — будто раздражается, сильнее кривится. — Заладила старую песню. Ты вся мокрая была. Хотела меня. Не начинай мне по второму кругу эту херню задвигать.

Урод.

— Отойдите, — говорю холодно.

Просто хочу выйти из комнаты. Оказаться на расстоянии от него.

— Стой.

Удерживает меня за плечо.

Нервно отдергиваю руку.

— Один раз, — чеканит Айдаров. — Мне этого мало.

Сначала даже не понимаю его. А потом словно бы обжигает. Щеки без того горят, полыхают, теперь же меня буквально пропаливает. От взгляда его. От самого выражения, с которым он меня сейчас пожирает глазами.

— Больше нужно, — хрипло замечает Айдаров, нависая надо мной.

Приходится все свое самообладание приложить, чтобы выдержать, чтобы не сорваться.

— Больше? — медленно переспрашиваю.

— Да. Нормально с тобой хочу. Чтобы хорошо все. Без этих твоих, — он нетерпеливо взмахивает рукой. — Без гребаных истерик. Спокойно.

— Я тоже хочу больше. Нормальную жизнь хочу. Родителей увидеть. Вернуться к учебе. А не вот это, — морщусь. — Убожество.

— Это ты меня сейчас так назвала? — оскаливается Айдаров. — Убожеством?

— Нет, свою жизнь так назвала. С вами.

— Ясно, — выдает прохладным тоном. — Ну ладно. Посмотрим, как ты будешь стараться. Если мне зайдет, получишь то, что хочешь.

— Вы не поняли, — говорю и сама не знаю, откуда столько смелости берется, чтобы и в глаза ему сейчас смотреть, и в голосе нервную дрожь подавлять. — Вы мне сразу это дадите. Моя жизнь. Обратно. Встречи с родителями, с моими друзьями. Универ. И тогда… посмотрим.

36

— Когда ты к родителям поехать хочешь? — спрашивает Айдаров.

— Сегодня, — отвечаю без раздумий. — Сейчас.

Потому что если возможность и правда подвернется, хочу воспользоваться ею без малейшего промедления.

— Сейчас — рано, — замечает он, слегка прищуриваясь. — В обед поедешь. Мой водитель тебя отвезет.

Молчу. Так и смотрю на него, затаив дыхание.

Это… правда? Он действительно отпустит меня вот так просто? Не верится, не укладывается в голове. Однако… он же не лжет? Вроде бы нет. Чувствую, он не стал бы лгать о таком.

— Сколько времени тебе нужно? — интересуется Айдаров, не давая мне времени толком осознать происходящее. — Трех часов хватит?

— Нет, — нервно качаю головой. — Мы столько не виделись. Мне надо хотя бы до завтра.

— Ты смотри, какая, —