Любовь Сурового - Валерия Ангелос

Это просто… неприятно. Мерзко даже. Отвратительно. Однако ничего другого от Айдарова ждать не стоило. Такая у него природа.

Было бы странно, если бы он ни с кем не спал, пока меня не было. С его зверским аппетитом.

И наверное, одной Алисой дело не ограничилось. Были же у него любовницы. И сейчас есть.

Вот к ним пусть и едет. Там пускай свои животные потребности удовлетворяет.

Но ладно любовницы. Ладно… Моя сестра — это перебор. Нет, это вообще за гранью. Высшая степень скотства.

Услышанное настолько сильно выбивает меня из колеи. Даже на разговоре за столом тяжело сосредоточиться. Мысли постоянно утекают не туда.

Конечно, в один момент все же беру эмоции под контроль. Справляюсь со своими разбушевавшимися чувствами.

А после поднимаюсь наверх. Захожу в свою комнату. И там меня накрывает еще гораздо сильнее. Так накрывает, что даже слова сестры из головы вылетают.

Становится действительно не до того…

Очень сильно меня выбивает.

Здесь и правда ничего не поменялось. Все как было. Как я оставила в день свадьбы, накануне побега. Так все и есть. В комнате ничего не трогали.

Прошло немного времени. Где-то полгода. Не больше. А у меня такое чувство теперь, словно промелькнула целая вечность.

Слезы наворачиваются на глаза, когда думаю, что раньше жила, не ценила ничего, все принимала как должное.

А ведь это было лучшее время. Теперь как раньше уже не будет.

— Доча, ты чего? — долетает до меня голос мамы.

Поспешно вытираю слезы.

— Ничего, мам, я…

— Это все из-за твоего мужа? — спрашивает она, нахмурившись. — Айдаров давит?

— Нет, он, — запинаюсь. — Давай не будем о нем сейчас. Лучше расскажи, как у вас дела. Что нового? За столом мы почти не говорили.

Мама подходит. Обнимает меня. Разговор продолжает не сразу. Сначала мы просто вот так стоим. В тишине.

Через время остановка немного разряжается. Накал спадает. И вот, мы уже можем более или менее спокойно общаться. Пока на отвлеченные темы.

Про Айдарова говорить не хочу.

Да и что о нем говорить?

Однако как сильно не стараюсь отгородиться, навязчивые мысли все равно в голову лезут. Про сестру, про шрам Айдарова.

Мне он ничего насчет своего ранения не говорил. Но он вообще не особенно разговорчив. Его только одно волнует, когда видит меня. Только одно ему нужно. Такое у меня ощущение создается.

Айдаров относится ко мне словно к какой-то…

Невольно морщусь.

Не важно.

Качаю головой, отметая лишние мысли.

За окном начинает темнеть. Час за часом мелькают незаметно, и вот наступает момент ехать обратно.

Вибрируют мой телефон. Открываю сообщение — водитель на месте. Подхожу к окну, вижу машину, на которой меня сюда привозили.

«Я не поеду» — отправляю ответ.

Пауза длится почти минуту.

«У меня распоряжение забрать вас».

Размышляю над ответом и наконец набираю:

«Не могу ехать. Плохо себя чувствую».

Отключаю телефон.

Ну все. Хватит.

Наблюдаю за машиной. Водитель еще некоторое время выжидает. Возможно, пишет мне или пробует позвонить.

Но потом наконец машина трогается с места. А вскоре скрывается из виду. Будто и след простыл.

Ну вот и хорошо.

Ужин проходит спокойно. После поднимаюсь наверх. Телефон так и не включаю. В конце концов, мне выдохнуть нужно. Устала от напряжения.

Однако дальше спокойствия не светит.

Захожу в свою комнату — и свет фар со двора бьет по глазам.

Подхожу к окну. Замечаю два автомобиля. Они заезжают во двор.

Айдаров.

Сердце нервно сжимается, когда наблюдаю, как он выходит, хлопая дверцей машины. Несколько охранников подаются следом за ним. Но Айдаров резко поворачивается. Взмахивает рукой. Кажется, говорит им что-то.

Все застывают. Он один направляется в дом.

Очень скоро мой пульс заходится в бешеном ритме, потому как громко хлопает входная дверь, а на лестнице слышаться тяжелые шаги.

Айдаров уже здесь. Приехал за мной.

38

Вскоре дверь распахивается. Массивная фигура заграждает проем, отбрасывает мрачную тень на меня.

Вид у Айдарова грозный. Пожалуй, даже разъяренный. Но я впервые не чувствую того страха, который обычно наполняет меня, под тяжелым прожигающим насквозь взглядом.

— Ты какого хера вытворяешь? — хрипло спрашивает Айдаров, шагает вперед, захлопывание дверь с грохотом. — Договор был четкий. До вечера ты здесь. Потом — домой.

Он надвигается на меня, а я…

Наверное, должна бояться его. Однако теперь переполняют совсем другие эмоции. Злость какая-то появляется. Не могу на него спокойно смотреть. Становится мерзко. От всего этого. От того, что он сделал, что спал с моей сестрой.

Это уже совсем за гранью.

И он после такого еще что-то требует? Разорвала бы.

— Я бы поехала, — говорю. — Но после того, что ты сделал…

— Я? — криво оскаливается. — И что же такого я сделал?

Неужели он и правда не понимает? Или просто притворяется? Ну не может же Айдаров действительно рассчитывать, что такое не выплывет, что правда не откроется.

А вообще, не важно. Зная его животные повадки, может ему это все в принципе без разницы. Ничего странного в этой мерзости он попросту не видит.

— Ты мне мозги не еби, — продолжает напирать Айдаров. — Ты должна была вернуться домой. Вечером. Такой уговор.

— Я бы и вернулась, — немного морщусь. — Да кто же знал, что ты такое сделаешь? Такую мерзость. Ты извини, конечно, но до такой степени опуститься я не могу. Ладно, с тобой жила. Против воли. Насильно. Но это…

Передергивает от одного лишь осознания.

— Это уже предел, — выдаю. — Кем надо быть, чтобы после всего лечь с тобой в постель? Больной? Извращенкой?

Айдаров хмурится. Даже как будто подвисает от моих слов.

Он останавливается рядом. Больше не шага не делает. Внимательно меня изучает.

— Ладно, ты себя не уважаешь, — продолжаю, уже кричу. — Но надо же понимать, что это ненормально. Ты теперь хоть что можешь делать. Наплевать. Никуда я с тобой не поеду. В постель твою не лягу.

Айдаров мрачнеет.

— Что ты заладила про постель? — бросает. — Про трах сейчас речь не идет. Твой дом там, где я. Твой муж.

Каждое новое слово лишь сильнее мое раздражение подстегивает, подливает масла в огонь.

— Какой смысл мне туда ехать? — спрашиваю, чувствую, как меня сносит. — Какой дом? Какой муж?

— Твой, — рявкает. — Твой, блядь. Ты смотрю, совсем охренела. Пару часов здесь провела — башню сорвало. Это что за пиздец?

— Что? — нервно мотаю головой. — Да это у тебя надо спросить. Ты что, вообще не соображаешь ничего? Или тебе все безразлично?

Его челюсти жестко сжимаются. Вены на шее набрякают. И на висках