Злодейка желает искупления - Аника Град

В отличие от тронного зала, в кабинетецарило спокойствие — здесь не было вычурной роскоши, сплошная простота и уют. Бамбуковые ширмы отбрасывали ажурные тени на стены, украшенные свитками с пейзажами. В углу тихо потрескивали угли в бронзовой жаровне, наполняя воздух ароматом сандала.

Яо Веймин остановился у окна, глядя на залитый лунным светом сад. Где-то там, среди вишневых деревьев, прятался павильон, где они в детстве играли с Юншэном, представляя себя великими воинами.

— Ты сегодня выглядишь уставшим, — раздался за его спиной голос императора.

Генерал обернулся. Юншэн снял парадный головной убор, и его лицо, обычно скрытое жемчужными подвесками, казалось почти мальчишеским. Он разливал чай в нефритовые чашки, сам, чем вновь делал честь обычному воину.

— Война не красит никого, — пробормотал Яо Веймин, смиренно принимая чашку. Его пальцы скользнули по гладкому камню, ощущая тепло.

— Расскажи мне о ней, — Юншэн сел напротив, и его глаза загорелись любопытством. — Как это — сражаться?

Яо Веймин поморщился. Перед ним всплывали его кошмары: дым пожарищ, хрип умирающих, треск костей и липкая кровь на руках...

— Это грязь, боль и бессонные ночи, — его голос прозвучал резче, чем планировалось. — Ты не хочешь знать таких подробностей, брат.

Пожалуй, он позволил себе лишнее, но Юншэн до похода настаивал, чтобы при личных встречах они помнили о семейных узах, а не об иерархии при дворе.

— Но я должен. Как император...

— Как император ты должен править, а не воевать, — Яо отхлебнул чай, чувствуя, как горечь напитка смешивается с горечью воспоминаний. — Хотя... Прости мои следующие слова, тебе бы не помешало быть жестче. Сегодня на совете ты кивал всем подряд, как марионетка.

Юншэн рассмеялся, и вдруг стал похож на того мальчишку, что когда-то забирался с Яо на крыши дворца, чтобы смотреть на звезды.

— А ты, как всегда, прямолинеен. Отец бы одобрил. — Он откинулся на спинку кресла, играя золотым кольцом на пальце. — Но я не могу быть как он. У меня... другой путь.

— Твой путь ведет к хаосу, если ты будешь и дальше позволять министрам тянуть одеяло на себя.

Тишина повисла между ними, нарушаемая только треском углей. Где-то за окном запел соловей.

— У меня есть ты, — наконец произнес Юншэн. — А еще Юнлун. Вместе мы...

— Мы не вечны, — резко оборвал его Яо. — Я могу погибнуть в следующем сражении. Юнлун... он совсем ребенок.

Император нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Ему не нравилось, куда вел в беседе Яо Веймин. А генерал думал о том же, что предлагали министры.

— Говоря о детях... — вздохнул генерал, — тебе не понравился вопрос Ли Сяня о наследнике?

Юншэн замер. Да, Яо Веймин не ошибся, император не в восторге от выбранной темы.

— Бабушка уже подобрала мне невесту, — пробормотал он. — Дочь канцлера Вэня. Прекрасная партия, как она говорит.

Яо фыркнул:

— Джан Айчжу ненавидит меня, терпит тебя, а Юнлуна называет сопляком. Ее вкусу я бы не доверял.

Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Бабушка-императрица была грозой всего дворца — старая, обиженная кошка в шелках, чей острый язык разил больнее меча. Но и у этой кошки были когти.

— Она называет тебя "сыном наложницы", — усмехнулся Юншэн.

— А тебя — мелким, — парировал Яо.

Они снова засмеялись, и на мгновение с них спали все маски — императора и генерала, старшего и младшего. Остались просто братья, связанные может не кровью, но чем-то более крепким.

— Так почему ты отказываешься жениться? — наконец спросил генерал. — Возраст подошел, тебе, правда, пора. Не стоит надеяться на Юнлуна.

Юншэн встал и подошел к окну.

Уже вечерело. В заботах оба не заметили, как наступила ночь. Лунный свет окутал фигуру Сына Неба серебристым сиянием, превращая Юншэна в призрака из старых легенд.

— Потому что я уже встретил ее, — прошептал он.

Яо Веймин ошеломленно поднял бровь:

— Кого?

Повернувшись, император улыбнулся — по-юношески смущенно и в то же время счастливо.

— Она упала мне прямо в руки. Буквально. Сегодня я гулял в городе, а девушка свалилась в мои объятия из ниоткуда.

Тень луны скользнула по паркету из красного сандала и остановилась, когда Юншэн начал свой рассказ.

Яо Веймин, скрестив руки на груди, прислонился к резной колонне, покрытой лаковыми узорами.

Аромат вишни и слив из сада смешивался с дымком сандаловых благовоний, создавая дурманящую смесь.

— Это случилось сегодня, ближе к обеду, — начал император, его пальцы нервно перебирали шелковый шнурок от нефритового жетона, висевшего на его талии. — Я ехал в закрытом паланкине по рынку у Восточных ворот. Вдруг — крики, шум...

Яо Веймин мысленно представил узкие улочки столицы, запруженные торговцами. Где-то там, среди этой суеты... Какое совпадение, ведь примерно там и находится игорный дом Чен Юфея.

— Какая-то девчонка в простой одежде гналась за воришкой, — продолжал Юншэн, и в его глазах вспыхнул огонек. — Ловко подсекла ему ноги, схватила кошель... и тут же споткнулась о собственную юбку.

Генерал едва сдержал усмешку. Это звучало до боли знакомо. Все слабые девушки пользуются подобным приемом.

— И упала прямиком в мои объятия, — император развел руками, демонстрируя масштаб "катастрофы". — Шляпа с нее слетела, и я увидел...

— Увидел? — Яо наклонился вперед, чувствуя, как в висках начинает стучать.

Не нравилась ему череда совпадений. И место, и время, и шляпа...

— Глаза, полные ужаса. Будто я призрак явился, а не просто человек подхватил ее. Она вырвалась и убежала быстрее зайца.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем водяных часов в углу покоев. Капли падали в медный таз, отсчитывая секунды, пока Яо Веймин переваривал услышанное.

— А кошель? — спросил он наконец.

— Ах да! — Юншэн оживился. — Тут подбежала другая — в голубом шелке, с нефритовыми шпильками. Та самая аристократка, о которой я тебе талдычу. Увидела меня и... — он сделал выразительную паузу, — рухнула в обморок.

Яо Веймин закатил глаза. "Типичная столичная барышня", — подумал он.

Но следующая фраза императора заставила его насторожиться:

— Странное дело... мне показалось, я видел ее в доме Шэнь.

Генерал резко выпрямился.

— В котором часу это было?

— Да говорю же, перед обедом. Когда солнце только коснулось крыш центральных