Мечтательница - Сьюзи Тейт

испытала оргазм, извиваясь в конвульсиях от удовольствия, такого сильного, что, казалось, я вот-вот потеряю сознание. Ритм Феликса стал бешеным, неконтролируемым и неровным, а потом все мышцы его невероятного тела напряглись. Он издал хриплый крик, а затем, спустя долгое мгновение, рухнул на меня, позволив мне на несколько секунд принять на себя весь его вес. Откатившись в сторону, Феликс притянул меня к себе, так что я растянулась у него на груди, закинув ногу ему на бедро и уткнувшись лицом в шею. Он накинул на нас одеяло, обнял меня и крепко прижал к себе. Мы тяжело дышали, напряжение все еще витало в воздухе, но теперь уже вместе с острым облегчением. А потом Феликс снова засмеялся.

– Эй, – я в негодовании хлопнула его по груди. – Что смешного?

Он посмотрел на мое нахмуренное лицо и поцеловал меня, не переставая смеяться. Засранец! Неужели секс со мной был таким комичным? Я начала вырываться, но его руки только крепче обхватили меня, удерживая на месте.

– Я думаю, что для меня это впервые. Оценка навыков после того, как я заставил тебя кончить, – это еще ладно, но обсуждение прошлого любовника, включая его имя и место работы в нашей родной деревне, когда я был уже практически внутри тебя, – это… это, скажем так, было необычно!

– Ты же сам спросил!

– Ты могла бы просто сказать: «Нет, Феликс, я не девственница». Тебе не обязательно было называть полное имя, профессию и размер члена последнего партнера.

– Единственного партнера, – сердито пробормотала я ему в грудь. Он поцеловал меня в макушку и стал поглаживать по спине.

– Уже нет, – очень самодовольно сказал Феликс.

– Что ж, извини, если секс со мной показался тебе странным. Я плохо разбираюсь в эротическом этикете.

Феликс рассмеялся, затем повалил меня на спину, снова лег сверху, прижав всем весом к кровати, и обеими руками приподнял мое лицо, чтобы нежно заправить волосы за уши.

– Секс с тобой совершенно невероятен, Люси, – сказал он с улыбкой. – Даже если имя Дэйви Тернбулла навсегда осталось у меня в памяти, я все равно ничего бы не изменил. – Затем он снова поцеловал меня, глубоко, долго и так страстно, что я забыла о своем недовольстве. На самом деле, когда Феликс вновь прижался ко мне, я забыла обо всем, кроме его тепла и ничем не замутненного желания, переполнявшего меня.

Глава 16. Ты это правда помнишь?

Люси

– Расскажи историю, Шекспир, – пробормотал Феликс мне в шею ранним утром, после третьего раунда. Второй раз был медленнее, но от интенсивности движений у меня на глаза навернулись слезы. Это было так прекрасно! На самом деле, одна слезинка все-таки скатилась после того, как я наконец кончила. Я надеялась, что Феликс ее не заметит, но этот человек, казалось, был в курсе всего происходящего со мной. Он поднял голову как раз в нужный момент и поймал губами слезинку, которая катилась по виску к волосам, а затем крепко поцеловал меня, все еще находясь внутри… Я не думала, что когда-то в жизни была такой счастливой. А потом мы отключились.

Третий раз случился утром в душе, после того, как мы, наконец, выбрались из кровати. Это была идея Феликса. Я скептически относилась к сексу в душе, но он довольно быстро развеял мои заблуждения, когда с легкостью поднял меня, подставил под теплые струи воды, прижал к стене и показал, насколько все просто при наличии достаточной силы и желания.

Выйдя из душевой, мы снова рухнули в постель. Феликс убрал полотенца, его голова лежала у меня на груди, а большая рука – на животе. Я гладила его по волосам. Была суббота, и я знала, что в этот день Феликс обычно работает по утрам, но пока он не подавал вида, что собирается идти в офис, а я не хотела разрушать тот мыльный пузырь блаженства, в котором мы оказались.

– Что? – тихо переспросила я.

– Историю, – повторил Феликс. – Ну, знаешь, вроде тех, что ты рассказывала, когда мы были детьми.

Я сделала короткий вдох и медленно выдохнула. У меня в горле встал ком, и мне пришлось откашляться, прежде чем я смогла произнести хоть слово.

– Ты это правда помнишь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Потребовались изрядные усилия, потому что меня переполняли чувства.

– Конечно, помню. Я обожал твои истории!

Я сглотнула и быстро заморгала, чтобы прогнать глупые слезы. Я знала, что Феликс понятия не имел о том, что я пишу. Отчасти это была моя вина, потому что, ну, черт возьми, я просто не сказала ему об этом! Но меня все равно задело, что он никогда не спрашивал Майки обо мне, никогда не задумывался о моей жизни. Чем, по его мнению, я занималась последние девять лет? Неужели он думал, что я живу за счет мамы в Литтл-Букингеме? Неудивительно тогда, что он счел своим долгом принять меня на работу!

Хуже всего было то, какой жалкой я себя чувствовала, вспоминая, как с пристальным вниманием следила за малейшим его шагом. Я допрашивала Майки после каждой его встречи с Феликсом в Лондоне, хотела знать все подробности о его карьере, счастливо ли он жил, встретил ли кого-нибудь? Конечно, мне было легче следить за его успехами. Если о Феликсе не писали в финансовых новостях, он мелькал на страницах таблоидов в компании различных чрезвычайно гламурных, часто очень знаменитых женщин. Уверена, было немного сложнее выяснить, чем я занимаюсь в Литтл-Букингеме. Но вполне реально. Майки или мама, конечно, рассказали бы, если бы он только потрудился спросить.

Мое самолюбие было слегка уязвлено. Именно поэтому я не решалась признаться Феликсу, что мои истории – больше не детские выдумки. Их сочинение стало профессией. Но ведь за успех я отчасти обязана Феликсу, не так ли? Мальчику, который всегда был готов слушать все, что порождала моя странная фантазия. Тому, кому мои бессвязные речи никогда не казались скучными, кто подталкивал меня продолжать. «Расскажи еще одну историю, Шекспир» – Феликс и представить себе не мог, сколько раз за эти годы я вспоминала его слова, чтобы заставить себя писать. Но тот, кто вдохновлял меня, кто дал мне смелость попробовать, даже не знал, чего я добилась. По щеке скатилась слеза и затерялась в волосах. Пока Феликс не заметил, я быстро стерла мокрый след от нее и прочистила горло.

– Итак, жил-был король фейри по имени Таурус, – начала я, когда уверилась, что мой голос не выдаст ни одной из эмоций, которые я испытывала. –