Одно лето - Анна Эйч

— О! Привет! — непринужденно вскидываю голову с легким нервозом: за моей спиной вся моя команда, и мне не очень хочется, чтобы мой случайный парень на ночь сейчас транслировал при них какие-то знаки внимания.

— Кое-кто сбежал, не попрощавшись. — как назло произносит он с милой улыбкой и протягивает мне бумажный стакан с кофе.

Началось. Хоть сквозь землю провались. Замечаю косой взгляд Ланского и довольную ухмылку Громова — уверена, он уже придумал чем будет подкалывать меня до конца сезона.

Я беру кофе и открываю рот, чтобы предложить Тихону отойти в сторону, но он меня опережает.

— Услышал ваш разговор краем уха. Я так понимаю, вам нужен архитектор?

Я хмурю брови, не понимая, о чем он говорит.

— Ваша идея технически сложная для обычного декоратора, но я знаю, как это сделать. — Он кивает на чертежи, и ироничное выражение на лице Игоря сменяется заинтересованным. За спиной утихают разговоры моей труппы — все переключают внимание на Тихона.

— Вот это… знаешь, как сделать? — я недоверчиво указываю пальцем на бумагу.

— Да, я архитектор. Дайте мне пару часов — и я все рассчитаю. Это будет прочная конструкция, которая легко удержит… сколько вас?

— Девять человек, — отвечает за меня Ланской, и протягивает руку парню для знакомства. — Игорь.

— Тихон.

— Добро пожаловать в команду!

— Вообще-то я решаю, кому пожаловать, а кому нет! — вставляю я резко.

— Да, но ты разве не видишь, что нам его сам Бог послал? — возражает Ланской.

— А точнее, одна богиня, которая очень хорошо постаралась ночью, — комментирует Гера, и все тихо хихикают.

Тихон смущенно улыбается, а я одариваю своего танцора убийственным взглядом:

— Ты труп, Громов!

— Ну так что? Когда приступаем? — Игорь воодушевленно хлопает в ладоши, переключая внимание обратно на главный предмет разговора.

— Предлагаю прямо сейчас, — Тихон склоняется над чертежами, а Ланской, не теряя времени, начинает объяснять, что и как должно быть реализовано.

— Разминайтесь и прогоните номер до моей партии, я сейчас приду, — говорю ребятам и ухожу к бару — взять воды и побыть подальше от назойливого внимания шутников и нового воздыхателя.

Я провела очень горячую ночь: мы занимались сексом в общей сложности раза четыре, в самых разных позах. Тихон облизал каждый сантиметр моей кожи, доводил до исступления языком, пальцами, членом. Он отлично знал, что делает в постели, и я бы с удовольствием повторила все это еще раз. А может, повторяла бы каждую ночь до конца лета. Но есть проблема: я хотела подобного с другим мужчиной — темноволосым высоким красавцем с жутко раздражающим холодным взглядом, который одновременно заводил до дрожи в пальцах.

Фил слишком хорош для простого смертного: с его глубоким голосом с легкой хрипотцой и острой ухмылкой он уже претендует на топ самых горячих мужчин планеты. Но добавим сюда его трюки на воде, игру в волейбол или любое другое развлечение на острове, в котором ему нет равных, — и он автоматически превращается в самый желанный трофей этого лета. Хочу затащить его в постель и не выпускать, пока не покажет все, что умеет делать под простынями.

От этих мыслей тело охватывает приятная дрожь. Я возбуждаюсь, сидя на барном стуле, когда за моей спиной находится вся моя команда и мужчина, с которым я в порыве ревности провела вчерашнюю ночь.

Неуместно, но кому какое дело…

— Смотрю, нашла применение новой игрушке?

А вот и мой запретный ядовитый плод. Красивый, опасный и абсолютно бесполезный для моего душевного равновесия.

Фил облокачивается о барную стойку и, махнув бармену, смотрит в сторону стола, где Игорь и Тихон обсуждают нашу декорацию.

— Не пробовал иногда не вести себя как мудак? — бросаю в ответ придурку.

— А ты? — он на мгновение задерживает взгляд на моем лице, сощурив брови, а затем быстро отвечает на свой же вопрос: — Думаю, точно нет!

Наивный, раз считает, что меня можно этим обидеть или уколоть? Не на ту напал. Я меняю тему, придумав способ задеть его в ответ:

— Оказывается, Тихон — архитектор, поэтому предложил свою помощь в постройке сложной декорации. И мне кажется… — я поворачиваю голову к парням, — это очень сексуально!

Филатов в ответ лишь иронично хмыкает, будто его это вообще не впечатлило.

— А ты что-нибудь полезное делать умеешь? — устремляю взгляд обратно на своего токсичного собеседника. — Кроме того, чтобы проматывать деньги отца? — продолжаю я, не стесняясь в выражениях.

— Феерично трахаюсь, — как ни в чем не бывало отбивает засранец, умудряясь даже дерзко подмигнуть.

— Слабо верится.

— Ну, к счастью, ты этого никогда не узнаешь.

— Действительно к счастью!

Одарив его презрительным взглядом, я возвращаюсь к ребятам, потому что наши брызги ядом, как показала практика, ничем спокойным не заканчиваются. Приятным — возможно. Но не в той степени, в какой мне бы хотелось.

* * *

После абсолютно непродуктивной тренировки я решаю принять предложение Евы сыграть в теннис в яхт-клубе. Проветрю голову, вытесню мысли о Филатове и заодно надеру задницу сестре, которая, я уверена, пригласила меня на игру исключительно затем, чтобы красиво унизить с идеально прямой спиной.

Я выхожу на корт и замечаю ее в белоснежной юбке и поло, будто она не играть собирается, а сниматься в рекламе жизни, в которой никто не потеет.

— Опаздываешь, — сообщает она вместо приветствия.

— И тебе доброе утро, солнышко.

— Уже день.

— Не придирайся к мелочам.

Ева лишь выгибает бровь и подает первый мяч.

И понеслась душа в рай. Замах — удар, замах — удар, и так по кругу; все равно что следить за маятником: туда-сюда, туда-сюда, без шанса выдохнуть. Мяч летит по диагонали, я срываюсь к сетке, Ева отбивает в самый угол.

— Бьешь так, будто мяч лично виноват во всех твоих проблемах, — бросает она.

— А разве не за этим мы здесь? Выпустить пар.

— Я просто отдыхаю.

— Ах да? — отбиваю ее подачу и добавляю: — Не знала, что убийство соперника для тебя — вид досуга.

— Не прибедняйся! — Ева филигранно посылает мне укороченный и благополучно выигрывает гейм.

Мы играем еще минут сорок, пока футболки не прилипают к спине, а ладони не начинают скользить по ручке ракетки. Счет, как и всегда, издевательски ровный. Ева берет подачу, я вытягиваю безнадежный мяч из угла. Ничья — наше семейное проклятие.

— Все, — выдыхаю я, вешая ракетку на плечо. — Еще пять минут, и я сдохну прямо на этом дорогом корте.

— Красивая смерть, — комментирует сестра, щурясь от солнца.

Усмехнувшись, я киваю в сторону раздевалок, и мы плетёмся к зданию.