Волчья ягодка - Виктория Рогозина

class="p1">Я застыла, держа в руках коробку с новыми красками. Воздух будто загустел. Его слова, произнесённые спокойным голосом, прозвучали особенно мерзко. Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Кирилл, — начала я, стараясь говорить ровно, — давай расставим границы…

Но закончить не успела. Дверь распахнулась, и в салон вошёл парень. Высокий, широкоплечий, с чуть растрёпанными светлыми волосами, которые будто специально подчёркивали безупречную линию скул. На нём — чёрная футболка, облегающая мускулистый торс, простые брюки и тёмные очки, которые он снял, когда шагнул внутрь. Под ними — холодный, цепкий взгляд. На запястье поблёскивали часы, на шее — тонкая цепочка. Движения уверенные, плавные, как у человека, привыкшего держать внимание на себе и при этом не нуждающегося в чужом одобрении.

Я его уже видела — пару раз мелькал рядом с Феликсом, но имени тогда не узнала. Теперь он сам назвался:

— Я по записи. Алекс Антонов. К мастеру Терентьевой.

Кирилл сразу сменил выражение лица — хищная ухмылка растянулась шире, словно ничего неловкого только что не произошло.

— Конечно, конечно, — протянул он, — проходи, Алекс. Терентьева как раз свободна.

Алекс бросил на него короткий взгляд — холодный, как лезвие. Не сказал ни слова, но этого взгляда хватило, чтобы в салоне стало ощутимо прохладнее. Кирилл на мгновение опустил глаза, будто наткнулся на что-то, что не хотел видеть.

— Проходите, — тихо сказала я, указывая на дверь в свой кабинет.

Мы вошли, я закрыла за ним дверь, чувствуя, как с каждым шагом дыхание становится ровнее. Алекс осмотрел помещение — аккуратное, чистое, всё на своих местах. Потом посмотрел на меня.

— Мне нужно сделать коррекцию татуировки на спине, — сказал спокойно. Голос низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой.

— Хорошо, — кивнула я. — Ложитесь. Сейчас всё подготовлю.

Я обтянула кушетку свежей плёнкой, проверила перчатки, машинку, стерильные салфетки. Алекс снял футболку, одним плавным движением, и положил её на стул. Свет упал на его спину — чёткие линии мышц, загорелая кожа и чёрно-серый рисунок, уходящий от лопаток к пояснице. Я машинально задержала дыхание. Рисунок был сложный, почти архитектурный — будто карта или фрагмент чего-то большего.

Алекс лёг, положив руки вдоль тела. Его спина напряглась, потом расслабилась.

— Готово, — тихо сказал он.

Я кивнула, надела перчатки и включила машинку. Металлический звук наполнил комнату, острым эхом отразился от стен. И пока игла касалась его кожи, я старалась не думать о Кирилле за дверью — только о ровных линиях, чётком узоре и спокойном дыхании Алекса, которое, как ни странно, начало постепенно успокаивать и меня.

Работа шла ровно, почти идеально. Алекс не дергался, не задавал вопросов, не просил ускориться — просто лежал, будто у него кожа не чувствовала боли. Иногда я бросала короткий взгляд на его лицо — спокойное, сосредоточенное, с непроницаемым выражением. Он следил за каждым моими движениями в отражении зеркала, будто проверяя, насколько я точна.

Машинка мягко гудела, под иглой проступали свежие линии, выравнивая старый рисунок, и я, как всегда, погрузилась в привычный ритм работы: штрих, вдох, движение, выдох.

— Готово, — наконец сказала я и выключила машинку.

Алекс сел, не спеша, посмотрел в зеркало, что стояло сбоку. Несколько секунд — тишина. Потом короткий кивок.

— Отлично.

Я сняла перчатки, собрала инструменты, а он в это время достал из кармана плотный конверт.

— Вот, — сказал спокойно. — Я не оставляю чаевые через начальника.

Я моргнула, взяла конверт. Он был ощутимо тяжелее обычного. Когда я приоткрыла край, бумажные купюры — ровные, новые — словно вспыхнули бледно-зелёным под лампой.

— Здесь слишком много, — тихо сказала я. — Намного больше, чем нужно.

Алекс посмотрел на меня пристально. Его взгляд прошёлся по мне сверху вниз — не вульгарно, а скорее оценивающе, будто он пытался понять, из какого я теста, насколько устойчива к чужому давлению. Мгновение — и он отвернулся, накинул футболку, забрал конверт из моих рук, вытащил несколько купюр и положил конверт обратно на стол.

— Этого достаточно, — коротко бросил он и вышел.

Я стояла в тишине, чувствуя лёгкий запах дезинфекции и тепла от включённой лампы. Потом — глухой звук из коридора. Как будто что-то или кто-то ударился о стену. Сердце сжалось. Я поспешила к двери. В коридоре, прямо у стойки, Кирилл сползал спиной вниз по стене, бледный, с перекошенным лицом. На губе кровь, глаза злые, мутные. Алекс уже уходил — спокойно, будто ничего не случилось.

— Кирилл? — я сделала шаг к нему.

Он поднял на меня глаза, полные раздражения и унижения.

— Ты могла бы и не ябедничать, — прошипел он. — Сама хвостом крутишь, соблазняешь, а потом своих любовников натравливаешь на меня!

Я застыла, не сразу поверив, что услышала это вслух. Слова будто обожгли.

— Что? — только и смогла выдохнуть я. — Ты… ты серьёзно сейчас?..

Гнев, стыд, отвращение — всё смешалось внутри. Я чувствовала, как дыхание сбивается, а ладони дрожат. А Кирилл, вытирая кровь с губы, зло усмехнулся:

— Смотри, не перегибай, Терентьева. Такие, как ты, долго не держатся на работе. Придётся стать сговорчивее.

И я вдруг поняла, что впервые за долгое время не боюсь. Ни его, ни слухов, ни даже Феликса с его холодной властью — только мерзкого чувства, которое этот человек пытался во мне посеять.

Глава 23

Сайт упорно не грузился. Белый экран, крутящийся кружок загрузки и через несколько секунд — сухая надпись: «Ошибка подключения. Попробуйте позже.»

Я раздражённо выдохнула и прикусила губу, ощущая металлический привкус крови. Почему именно сейчас, когда всё решалось в считанные минуты? «Эскапизм» — не просто концерт, это событие, на которое я мечтала попасть уже год. И вот когда шанс оказался почти в руках — интернет решил, что у него выходной.

Я обновила страницу ещё раз, потом ещё. Ноль реакции.

— Да чтоб тебя, — прошептала я, откидываясь на спинку кресла.

Экран погас, как будто насмехаясь. Оставалось только одно — старый добрый способ: купить билет лично.

Как только рабочий день закончился, я почти вылетела из кабинета. Накинула куртку на ходу, запихнула телефон в карман и выбежала на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но это только подстегнуло — я бежала. Серьёзно, бежала, не оглядываясь, не останавливаясь. Зря что ли каждое утро наматываю километры с Волковым?

Асфальт ритмично бил по подошвам, дыхание сбивалось, но я улыбалась — впервые за долгое время по-настоящему. Всё казалось простым: есть цель, есть дорога, есть ветер… И всё это грело душу.

Кассы были далеко, но я не сворачивала, не замедлялась. Где-то внутри уже звучала музыка — тяжёлая,