Она наша - Эве Лин

— Ангел, сейчас ты должна расслабиться и впустить меня.

Я откинулась к нему и почувствовала, как большая головка начинает входить внутрь. Немного жжет, но я терплю ради моих мужчин. Еще сильнее надавив, он входит весь.

— Я внутри, Ангел, ты молодец, что расслабилась, а теперь толкайся ко мне.

Я двигаюсь к нему, чувствую его всего, и это несравненные чувства, когда оба во мне. Боль уходит, и на ее место приходит удовольствие, которое нарастает с каждой минутой.

— Ты ахуенно тугая, Ангел. Я могу кончить только от того, как ты сжимаешь меня.

Они оба не спеша двигаются во мне, давая возможность мне привыкнуть к новым ощущениям, но я знаю, что это только ради меня и в следующий раз они возьмут меня более жестко.

Дрейк, обхватив мою грудь, начинает играть с ней, то лаская, то до боли сжимая. Тем временем Алик перемещает свою руку к клитору, теребя его круговыми движениями.

— Ангел, ты знаешь, что сейчас будет? — как демон-искуситель спрашивает Дрейк около моего уха. — Мы заполним тебя всю нашей спермой. Теперь ты уже беременная и мы можем не осторожничать с этим. Ты запомнишь, чья ты.

Я стону от его слов, и они начинают двигаться быстрее, чередуя толчки, создавая дополнительное трение.

— Бля, брат, я чувствую тебя, и это отдельный кайф.

Они наконец-то перестают нежничать со мной, оба одновременно в бешенном темпе двигаются во мне, и я вскрикиваю, содрогаясь и выгибаясь дугой, ловя воздух, и удовольствие лавой распространяется внутри меня. Это невероятные ощущения, и первые секунды я как будто дезориентирована. Мы кончаем одновременно. И только сейчас я чувствую единство с этими мужчинами, мы как единое целое, и это навсегда.

— Люблю… вас, — шепчу я.

— Ты наша жизнь, — одновременно говорят они.

Эпилог

Шесть лет спустя, от лица Дрейка.

Прекрасно просыпаться от поцелуев любимой женщины, от криков и топота маленьких детей и занудного голоса брата. Но сегодня явно отличный день, так как я просыпаюсь оттого, что кто-то явно с наслаждением делает мне утренний минет. Я открываю глаза и вижу белокурую голову, склоненную над моим пахом и раз за разом ласкающую мой член ртом. Наш белокурый Ангел решил побаловать меня с утра.

— Кайф… — простонал я, закрывая глаза от наслаждения.

Ангел отрывается от своего занятия и смотрит на меня.

— С днем рождения, любимый, — с улыбкой говорит она.

Точно, у меня же сегодня день рождения! Как я мог забыть!

— Эй, а меня поздравить, — ворчит с другой стороны брат, проснувшись и сонно смотря на нас.

— А ты родился на десять минут позже, — отвечает ему Ангел.

А потом опять берет головку и погружает ее в рот, языком лаская уздечку, рукой играя с яичками. Наш Ангел стал профессионалом в этом, и теперь мы только удивляемся, как она может быть такой невинной с виду, но развратной в душе.

— Бля, от такого вида и сдохнуть можно, — говорит Алик, вставая с кровати и пристраиваясь к Ангелу сзади.

Когда он размашисто входит в нее, она мычит, закатывая глаза, и это отдается на моем члене у нее во рту.

— Пиздец, Ангел, ты такая же узкая, как в первый раз. Как будто мы не трахаем тебя каждый день.

Ангел и правда не изменилась. Все такая же невинная и краснеющая от наших пошлых шуток. Хотя имеющая уже двоих детей. После родов ее бедра и грудь стали больше, что не радовало нас. Теперь отпускать ее одну было опасно. Так как почти каждый второй мужчина начинал заливать пол своими слюнями, когда видел нашего Ангела. Она так же работает у нас в компании, не желая сидеть дома. Хотя и не полный рабочий день. Ведь, если у тебя два мальчика-близнеца, тут нужно быть всегда наготове. Через семь месяцев после нашей свадьбы, кода Ангел взяла фамилию Ровен, она подарила нам двух сорванцов, похожих на нас в детстве. Мы построили и переехали в большой дом, и завели большую немецкую овчарку, о которой с самого детства мечтал наш Ангел. И с которой сейчас с удовольствием играют наши близнецы.

— Ангел, ты пьёшь таблетки? — спрашивает брат, вбиваясь в нее в бешеном темпе.

— Да… ах… я же сказала… ах… только после моего согласия…

— Ангел, ты жестока…

Уже три месяца мы пытаемся уговорить нашего Ангела на дочку. Но она говорит, что пока не готова, так как близнецы еще маленькие и несамостоятельные.

Я чувствую, как начинаю кончать от ласк Ангела, наматываю ее белокурые волосы на кулак и толкаюсь в ее рот, сам задавая нужный темп. Я кончаю одновременно с рыком Алика, который кончает одновременно со мной. И мы наполняем нашего Ангела спермой. Она принимает все, что мы ей даем, глотая и вылизывая головку до последней капли.

— Еще раз с днем рождения, любимый, — она целует так, что я чувствую свой вкус на ее губах, а потом поворачивается к Алику: — А теперь ты.

— Давайте, а я буду сзади. Хочу твою попку, Ангел, — говорю я, поворачивая ее к себе спиной и прогибая, чтобы она выпятила попку. Она берет член брата, и тут мы слышим громкий стук, а потом громкий плач. Ангел как истинная мать сразу же встает с кровати, накидывает халат на голое тело и бежит из нашей спальни на шума.

— Как знал, что обломают, — ворчит Алик, тоже надевая боксеры вместе со штанами.

Мы одеваемся и спускаемся вниз, чтобы посмотреть, что там произошло. Но картина мне знакома: на кухне стоят наши близнецы, которых ругает Ангел и одновременно с этим прикладывает ватку и бинт одному из них. Рядом с ними лежит разбитый электрический чайник. Наши сорванцы — очень любопытные ребята, которые любят разбирать все, что попадается под руку, но пока не могут собрать обратно, и нам приходится многое чинить или покупать новое.

— Мам, мы не хотели, честно, мы аккуратно, — виновато оправдывается наш первенец, Стас, стараясь не плакать, но видно, что ему больно от полученной травмы.

— Оно само разбилось, — подтверждает Рома, тоже со ссадинами на руке и на щеке.

— Как оно разбилось само, если оно лежало на третьей полке?! В самом дальнем углу! — ругает их Ангел, проверяя каждого на наличие повреждений. — А если бы оно полетело на ваши головы!

— Что тут произошло? — спрашиваю строго я.

— Папа Дрейк, это не