Гномка - Диана Чайникова

достаточно обширный просвет между деревьями. Легкие порывались вывалиться прямо изо рта вместе с отдышкой, но я продолжала свой спринтерский забег. Не удивлюсь, если я установила в этом мире новый рекорд, если, конечно, здесь присутствовали олимпийские виды спорта. Жаль только, мое достижение было некому зафиксировать.

Открывшаяся передо мной поляна была удивительно прекрасной и неподходящей для моих целей, густо заросшая цветами с прикрытыми бутонами. И где мне еще искать место для творчества? Я не в состоянии бежать дальше! Со стоном опустившись на колени, попыталась руками обхватить голову, но те меня не слушались и действовали сами по себе, начав остервенело рвать траву. Глаза наполнились слезами – руки работали, не взирая на порезы и кровь, вытекающую из мелких ран.

- Господи, когда же это кончится? Я не хочу этого! – Крик вырвался из груди, разбередив душу и рванув в темноту, раздвигая границы ночи.

Господь, в которого я никогда не верила, конечно, не пришел мне на помощь в чуждом для него мире. Поэтому я продолжила садоводческую деятельность, справляясь руками там, где не всякая тяпка или лопата сумела бы. Очистив от зелени изрядную территорию, я притоптала свежесодранный дерн ногами, и, вырвав с корнями маленькое деревце, не глядя очистила его от поросли и листьев, соорудив нечто вроде удобного маленького копья. Мысленно навсегда распрощалась со своими корявыми маленькими пальчиками, которые в последнее время стали мне почти родными. Не хочу даже смотреть на них, судя по ощущениям, там месиво.

Итак, великая художница начинает свои бессмертные творения, которые никто не увидит.

- Будьте прокляты Горы, когда уже я уйду от вас достаточно далеко, чтобы вы перестали меня мучить.

Видения настолько четко врезались мне в память, что я могла бы нарисовать их с закрытыми глазами. На этот раз картин было немного. Когда ко мне вернулось самосознание и способность соображать, я насчитала на земле всего три законченных творения. Солнце стояло уже высоко, я находилась неведомо где, посреди проплешины в лесу, окруженная фиолетовыми крупными колокольчиками. А на земле красовались мои уникальные шедевры.

На первой картине я запечатлела огромное облако птиц, застивших все небо. И всё. На второй я увидела себя в нынешнем облике. Гномка сидела на корточках, уткнувшись лицом в колени. Поза была, на первый взгляд, скорбная, возможно, героиня картины плакала. Я несколько нервно откинула со лба упавшую рыжую прядь волос и направилась к третьему наземному «полотну». И тут мои уши уловили какой-то грохот. Я испуганно прянула в сторону, ожидая, что меня раздавит неведомо откуда здесь взявшийся поезд, автомобиль или даже самолет. Дитю моего мира могли привидеться только продукты техногенного века. Однако ко мне прискакала огромная лошадь, и пока я испуганно таращилась, силясь разглядеть всадника, расположившегося против солнца, конь нещадно утрамбовывал тщательно расчищенную мною ночью землю.

- Ну что, прекрасная дева, поедешь со мной? – Раздалось сверху.

Я нервно оглянулась по сторонам в поисках красавицы и рассерженно вскинулась, услышав сверху издевательский хохот. Конь, наконец, справился с задачей по уничтожению моих трудов, и принялся щипать травку в стороне, дав мне возможность разглядеть наездника. Хотя сердце должно было мне сразу подсказать владельца хамского поведения. Передо мной красовался Даймерлио. И он был мне не интересен. Зато под ним возвышался неизвестный мне экземпляр удивительной красы. Лошадь, если ее можно было так назвать, разом восполнила мне неудовлетворение от внешности эльфов. Конь под лучами солнца переливался всеми оттенками фиолетового – от розового и лилового до темного насыщенного цвета ночного неба. Животное имело на вытянутой голове длинные уши, увенчанные кисточками, которые радостно прядали при любом звуке. По бокам создатель расположил вполне привычные лошадиные глаза, обрамленные длинными густыми черными ресницами, которые делали его похожими на мультяшного пони. Дополняли впечатление ярко очерченные губы розового цвета, жеманно тянущиеся к цветам.

- О-о-о, - выдохнула я протяжно.

Эльф что-то недовольно буркнул, приметив, что не является центром притяжения моего внимания. Загипнотизированная невиданным чудом, протянув руку, я сорвала пучок цветов и поднесла его к лошадиной морде. Та подозрительно посмотрела на сомнительную взятку, но подношение приняла, позволив провести ладонью от ушей к коричневому мокрому, как у собаки, носу.

- О-о-о, - вновь выдохнула я, поражая единственного зрителя уровнем интеллекта.

Лошадь переступила с ноги на ногу, показав мне себя вновь во всей красоте под другим углом. Удивительно, но теперь, когда солнце светило чуть в стороне, ее темные ноги и светло-розовые уши сменили оттенок на синий и бирюзовый. По-моему, я впервые по-настоящему влюбилась.

- Надо же, я зоофилка, - едва слышно прошептала я, но эльф услышал.

- Не знаю, какой комплимент ты себе отвесила, но, надеюсь, он в полной мере отражает мое восхищение твоей храбростью, смелостью, импульсивностью и сумасбродностью. Ведь, думаю, не ошибусь, предположив, что ты покинула место, где мы ночевали, заподозрив во внешнем мире наличие врагов и поспешив прогнать их своим воинственным видом, коротышка?

Я соображала медленно, пребывая под воздействием внешнего вида лошади, но сарказм в его голосе придал мне ускорения. Издевается, сволочь. С тех пор, как прибыл на поляну, он перманентно пытается меня унизить или хотя бы задеть. И у него получается!

- Нет, что ты, я всего лишь пыталась предупредить мир, самоотверженно ринувшись искать место для своих рисунков, и не решившись потревожить ваш сон, - я отвесила церемониальный (во всяком случае, мне хотелось так думать) поклон, - однако вы, видимо, не большой ценитель прекрасного, раз поторопились вытоптать все мои картины.

Надеюсь, ирония в моем голосе не уступала его собственной. Я внимательно наблюдала за его мимикой, предвкушая результат и стремясь не пропустить ни одного оттенка эмоций. Мое ожидание оправдалось. По мере того, как смысл моих слов доходил до его непресветлого уженекрасивого невеличества, довольство собой уступало место досаде. Правда, у меня сложилось впечатление, что раздражение вызывали не столько его собственные действия, сколько я и моя глупость, которая поспособствовала тому, что я избрала местом для творчества именно эту поляну, этот мир и вообще не кинулась наперерез лошади, спасая свои каракули.

- Скажи, как так получилось, что ты унаследовала у сравнительно умного народа только рост? – Прошипел он вкрадчиво.

Я высокомерно промолчала, понимая, что его язвительность – всего лишь защитная реакция и не желая участвовать в бессмысленной дискуссии.

- Вместо того чтобы пялиться, как сбежавшая из пещер, хотя почему как, ты действительно выходец из гор, на киро, ты могла бы и привлечь мое внимание. Но зачем тебе так утруждаться, если