Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

появляется на его губах, тоска в его глазах почти невыносима, но я не отвожу взгляда. Его рука поднимается, чтобы погладить мою щеку, и его голос хриплый, когда он говорит:

– Я приехал, как только смог… на случай, если тебе это будет нужно.

Я держусь за его запястье, изо всех сил стараясь не упустить его.

Он знает. Он помнил, что сегодня за день. Мейсон знал, как тяжело мне будет.

Он помнил обо мне.

– Вот почему ты была такой отстраненной, – догадывается он. Я киваю, не в силах подобрать слова и не желая признавать, что он прав лишь отчасти.

– Я должен был догадаться, и мне жаль, что я этого не понял. Я просто много думал, и мне начало казаться, что, может быть, ты изменила свое…

– Пейтон, ты здесь? – раздается голос со стороны дома, и мы оба замираем.

Мейсон прижимается ко мне, и когда я поднимаю взгляд, он смотрит налево. Я следую за ним и замечаю копну песочно-каштановых волос. Чейз резко останавливается, его брови в замешательстве сдвинуты, когда он смотрит на нас двоих.

– Э-э… привет?

Он кивает Мейсону, и медленно его взгляд возвращается ко мне, когда он поднимает маленький пакет в руках.

– Я принес молочные коктейли.

Я сглатываю, крепче впиваясь пальцами в майку Мейсона.

– Что происходит? – осторожно спрашивает Чейз.

Напряжение сжимает мою грудь, и я заставляю себя посмотреть на Мейсона, но его глаза по-прежнему устремлены на вошедшего.

– Что не так? – Чейз продолжает добиваться ответа.

Мышцы Мейсона напрягаются, и у меня внутри все переворачивается от выражения его лица.

– Мейс, – выдыхаю я.

Медленно, движением таким нежным, что что-то внутри меня ломается, он убирает свою руку с моего плеча, а ладонь с моего лица, и, наконец, его пальцы обхватывают мою ладонь, разжимая мою хватку на его запястье. Он отступает, и только когда ни одна часть его тела не касается меня, его карие глаза опускаются, чтобы встретиться с моими.

– Ты позвала… его? – он произносит слова так тихо, что я почти не слышу их. Слегка покачав головой, он отступает на шаг.

– Мейс.

Он отводит взгляд.

– Мейсон.

Он отходит еще дальше, и что-то давит на мое солнечное сплетение.

Когда бутсы касаются песка, Мейсон пускается бежать.

Я дергаюсь вперед, колючая проволока обвивается вокруг меня и протыкает мои легкие. Меня охватывает паника, и я бросаюсь к лестнице.

– Мейсон! – я кричу.

Но он не отвечает.

Он тоже ушел.

Я падаю на пол и плачу, пока не теряю сознание.

Точно так же, как это было в эту самую ночь ровно год назад.

Глава 12

Пейтон

Раньше, июль

Оцепенение.

Я ничего не чувствую.

– Произошел несчастный случай.

Голос Нейта звучит у меня в голове снова и снова, и это не прекращается. Ни во время трехчасовой поездки в больницу, ни в лифте по пути на четвертый этаж.

Ни когда мой брат шепчет мне на ухо слова, которых я не слышу, ни когда Мейсон наклоняется и смотрит мне в глаза.

Его глаза опущены, губы шевелятся, но если он и говорит, то я этого не слышу.

«Произошел несчастный случай».

«Произошел несчастный случай».

«Произошел несчастный случай».

Чья-то рука опускается мне на плечо, но я отстраняюсь.

Я не могу чувствовать. Если я буду чувствовать, оцепенение пройдет. Если оцепенение пройдет, придет беспокойство и все испортит. Так всегда говорила мне мама, верно? Тревога – это бесполезная эмоция, которая только разрушает и лишает возможностей. Будь хладнокровен, и ты добьешься большего в жизни.

Скорее всего, это чушь собачья, как и все остальные слова, слетающие с ее ядовитого языка.

В какой-то момент мы подъехали к больнице, хотя я не помню, как выходила из машины. Все, что я знаю, – это то, что стою в начале короткого коридора, а с двойных дверей на меня смотрят три огромные малиновые надписи «Отделение интенсивной терапии».

Нас вызвали в отделение интенсивной терапии.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как двери лифта начинают смыкаться, скрывая зловещий текст. Бросившись вперед, я останавливаю лифт своим ботинком, а затем выскальзываю, понимая, что все остальные столпились в конце коридора. Среди них была женщина с каштановыми волосами, которую я никогда раньше не встречала.

Я делаю медленные шаги, и с каждым шагом онемение начинает отступать. Постепенно мои напряженные мышцы дают о себе знать, и я чувствую глубокую и неприятную боль между лопатками.

Мое тело напряжено, а челюсти крепко сжаты.

– Мама? – кричит Ари, и я вздрагиваю от неожиданного звука.

Все оборачиваются и видят двух женщин, бегущих по коридору.

Они, должно быть, чьи-то матери.

Эта мысль подтверждается, когда одна из них обнимает Нейта, а другая – Ари и до меня доносится их плач.

Я протягиваю руку и хватаю брата за запястье. Краем глаза я замечаю, как он поворачивает голову в мою сторону, но я не могу отвести взгляда от женщин, даже если бы попыталась.

Что-то не так.

Что-то изменилось.

Да, они плачут, но в их глазах я вижу намек на…

Надежду.

У них есть надежда.

У мамы и тети Кенры… есть надежда.

Нейт отстраняется и смотрит на свою мать.

– Мам?

Из ее глаз текут слезы, и она сглатывает.

– Они сказали, что не справились с управлением и машина съехала в кювет.

– Нет, – хрипит Паркер, и я чувствую, как пот выступает на его ладонях. Мой брат начинает что-то говорить, но Нейт прерывает его криком.

– Мама! – кричит Нейт, испугавшись за сестру. – С Кенрой все в порядке?

– Да, милый, – шепчет она. – С ней все в порядке. – Она бросает взгляд в сторону Паркера. – Но мы пока не уверены. Она без сознания. Врачи проводят тесты.

Облегчение наполняет зал, остальные прижимаются к стене и хватаются за грудь, но слова женщины производят на меня противоположный эффект.

Меня охватывает ужас, холодный и живой, и мои конечности начинают дрожать.

– Ты!

Этот пронзительный голос я ни с чем не спутаю, и каждая жилка в моем теле холодеет.

Я не могу смотреть, не осмеливаюсь, и мое сердце колотится в унисон с каждым стуком каблуков по полу.

На меня падает ее тень, и внезапно становится негде спрятаться. Ее глаза впиваются в меня, в них трудно не заметить ненависть.

– Извините, мисс. Я…

Голоса обрываются как раз в тот момент, когда холодная рука бьет меня по лицу с такой силой, что я чувствую, как на щеке остается отпечаток, словно раскаленное клеймо вдавливают в кожу. Я не вздрагиваю и