Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

словно сердце ее дочери не было только что разбито. Насколько я понял из того, что узнал о Пейтон, Дитон был единственным близким человеком в ее жизни. Она была одинока раньше.

Будь я проклят, если она когда-нибудь снова испытает что-то подобное.

Но теперь?

Я был в секундах от того, чтобы разбить кулаком окно из-за одного лишь ощущения поражения и безнадежности на её милом лице.

Это лишь подтверждает мои подозрения. Семья Дитона не лучше, если не хуже, чем ее мать. В смысле… как до этого вообще можно додуматься?

Кто, черт возьми, присылает фото гроба с парнем девушке, которая его потеряла, еще и после того, как вы отказались пригласить ее на похороны? Я думал, хуже уже не будет, когда оказалось, что они держали похороны в секрете, чтобы она не смогла на них прийти, но это?

Это какая-то извращенная психологическая война.

Я снова поднимаю глаза, и ее отрешенное выражение лица заставляет мой пульс гулко биться в ушах.

Ее целенаправленно пытают, и это убивает меня. Это гораздо глубже, чем я могу выразить словами, и тяжелее, чем я думал. Я буквально чувствую боль, которую Пейтон научилась так хорошо скрывать.

Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове.

Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.

К тому времени, как мы подъезжаем к дому, мои нервы на пределе.

Все, кроме меня, открывают свои двери, и, когда я смотрю в зеркало на этот раз, Пейтон поднимает глаза и встречается со мной взглядом. На долю секунды маска слетает с ее лица, и оно искажается от боли. Ее голубые глаза о чем-то умоляют, но я не думаю, что хоть кто-то из нас понимает, о чем она просит, а затем она моргает.

Вот так просто маска возвращается на место, и девушка выходит из машины. Пейтон избегает смотреть нам в глаза, но мы спешим вслед за ней. Паркер придерживает меня, чтобы оставить между нами несколько футов свободного пространства, видимо, чтобы не пугать ее. Я отмахиваюсь от него, но остаюсь рядом и оборачиваюсь в его сторону, когда он опускает руку мне на плечо.

Мы идем за Пейтон, и её шаги ускоряются, пока она полностью не прячется от нас. Дверь в ее комнату закрывается с тихим щелчком.

Спустя долю секунды пронзительный крик наполняет воздух, отражаясь от каждой стены и врезаясь в мои барабанные перепонки, как удары ножа, раня меня и заставляя истекать кровью. По крайней мере, так это ощущается. Как физическая боль без раны.

Я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я отправляю сообщение в наш семейный чат:

Я: Мам, ты должна прийти. Пейтон не выдерживает, и я не знаю, как это исправить.

Я смотрю на экран, и через пять секунд появляется ответ отца:

Папа: Мы уже в пути, сынок.

С моих плеч словно сваливается груз. В течение следующего часа мы сидим без дела: остальные на кухне, а мы с Паркером по очереди мерим шагами пространство перед дверью Пейтон. Он несколько раз уходит, но я не могу заставить себя пойти за ним. Только когда моя сестра в третий раз возвращается, чтобы предложить мне воды, я поднимаюсь со своего места на полу и иду к остальным.

Не проходит и пяти секунд, как из коридора доносится еще один крик.

Мы одновременно вздрагиваем, не зная, как правильно поступить, но нуждаясь в каком-то деле.

– Это ей только вредит, – качает головой Чейз, его лицо напряжено от беспокойства.

Я провожу руками по лицу, чтобы не закричать в унисон с ней, моя беспомощность становится невыносимой. Моя сестра подходит ближе, и я поворачиваюсь к ней, замечая, что она тоже разбита.

Я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она открывает рот. И дело не в том, что мы близнецы, а в том, что нам чертовски повезло с семьей, которая всегда была готова нам помочь. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться.

– Они уже в пути.

Однако моя улыбка не приносит облегчения ни мне, ни ей. Когда ее глаза начинают застилать слезы, я со вздохом обнимаю ее.

– С ней все будет в порядке? – спрашивает Ари.

– Да, – уверяю я ее, хотя не знаю, правда ли это.

Как она может быть в порядке после всего этого? Гнев охватывает меня, и я сжимаю челюсти.

– Какая мать станет скрывать такое? – шепчет она.

– Она не мать. – Я смотрю на океан, который раскинулся за большим эркерным окном. Миссис Вермонт, как и мать Пейтон, не заслуживает этого звания. – Она бессердечная женщина. Пейтон носит в себе частичку ее сына.

Я сердито трясу головой, представляя, как бы мои родители отнеслись к Пейтон, если бы она была беременна их внуком. Черт, да даже как они будут относиться к ней сейчас, когда она всего лишь наша подруга?

– Она должна боготворить эту девушку и молить о прощении за то, что относилась к ней как к ничтожеству на протяжении всех их отношений, – Я сглатываю. – Она не мать.

С этими мыслями я возвращаюсь на свое место на полу у двери Пейтон. Не знаю, засыпаю ли я или мои мысли бегут так быстро, что время пролетает незаметно. Но следующее, что я помню, – это лицо моей мамы прямо передо мной и ее мягкая ладонь на моей руке.

– Я тут, сынок. Ты можешь пойти отдохнуть.

Я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на лучшую женщину, которую знаю. Она самая бескорыстная и добросердечная, она воспитала мою сестру таким ангелом. Что-то словно обжигает мне глаза, и на мамином лице явно видно волнение. Она обхватывает мои щёки ладонями и смотрит на меня так, будто видит что-то, чего не вижу я. Знает что-то, о чем я не подозреваю.

– Ох, милый, – наконец шепчет она, задерживается еще на мгновение и целует меня в висок.

Затем она медленно поднимается и осторожно входит в комнату Пейтон.

Я откатываюсь в сторону, прижимаю ухо к двери и прислушиваюсь, мое сердце бешено колотится в груди.

Она рассердится?

Выгонит мою маму отсюда?

Будет кричать и захочет уйти, потому что никто из нас не умеет не лезть не в свое дело? Потому что мы не умеем. Мы вмешиваемся в дела друг друга постоянно и, вероятно, всегда будем так делать.

До меня доносится тихий шепот, сменяющийся тихими рыданиями,