Без обязательств - Лина Коваль

— Очень… И с Ксенией… У нее… кажется, Эвелина…

— Ксения? — Тая закрывает коробку с пирожными. — Так это Громова. Мама Кости.

— Мама? — я удивляюсь и снова чувствую легкий холодок на спине. Почему она так отреагировала на меня? Насколько я знаю, с Глебом Константиновичем и у моего отца, и у мамы — нормальные отношения. — Не знала, что у них есть дочь. Я помню только Глеба. Ну и Костю, конечно.

— Ой. Это история, покрытая строгой тайной. Ходят слухи, что Эвелина родилась от суррогатной матери, потому как беременной Ксению никто не видел. Хотя… скорее всего, это злые языки только болтают… Громовы периодически уезжают в Европу. Девочка могла родиться в это время.

— А Костя что говорит?

— Костя? Он вообще редко разговаривает о семье. И из Мирона про Громовых старших слова не вытянешь.

— Ясно… В общем, все было хорошо. В конце приехала сестра именинницы.

— Варя Трегубова в городе? — удивляется Тая.

— Ну да… — говорю с отсутствующим взглядом. — Лора сказала, она… спортсменка.

— Да. Она тренируется в Москве, со сборной. Ее туда весной взяли. С тех пор мы ее не видели. Но к Марьяше вот приехала… Они очень близки, хотя Трегубов неродной отец Вари.

— Какие у вас тут страсти… — как только разговор съезжает с темы Громовых, я теряю интерес. Поднимаюсь и иду к лестнице. — Попрощаюсь с Лисенком и домой. Хочу подготовиться к рабочей неделе.

— Спасибо тебе, Соня, — Тая, запрокину голову, окликает. — Выручила меня.

— Обращайся. И легкой тебе беременности… Я очень рада. — смотрю на ее затылок, тепло улыбаюсь и поднимаюсь на второй этаж.

Глава 23. Софья

ч

— Какие у вас руки, Софьюшка Богдановна! Нежные, как перышки.

— Это просто вы непривередливая, Аглая Жабаговна. — говорю, мягко улыбаясь.

Туктаева — вдова нашего бывшего мэра. Женщина приятная, интеллигентная, но с претензией, поэтому я действую мягко и строго по инструкции. Разогрев черную, тягучую грязь до нужной температуры, начинаю ровно наносить ее шпателем вдоль позвоночника, а затем перехожу к ногам.

— Поворачиваемся, пожалуйста… — вежливо прошу.

Недовольно вздохнув, выполняет.

— Пахнет не очень приятно… — вытягивает шею.

— Немного… сероводородом. — говорю тихо.

— Может, и не нужны мне эти ваши грязи? — Аглая Жабаговна капризничает.

А я уже было подумала, что сегодня повезло.

— А как же? — смотрю ей в глаза. — Ваш лечащий врач назначил, значит, обязательно нужны. Я ведь проверила выписку перед тем, как начать. Кардиолог процедуру согласовал, противопоказаний у вас нет. И… когда я накрою вас теплым одеялом… вот из той стопки, вы почувствуете всю прелесть и расслабляющий эффект грязелечения…

— Я уже чувствую… — она недовольно ведет носом. — Как вы здесь работаете весь день?

Пожимаю плечами и отправляюсь к мойке, чтобы хорошенько вымыть руки и избавиться от одноразовых принадлежностей.

— Сапропелями дышать точно невредно… Поэтому я нормально.

Я и в морге никогда не жаловалась. Неприятно, но не более того.

— Чем-чем? — пугается.

— Лечебной грязью. Ее добывают на дне пресного озера и называют «сапропелем». В нем содержится огромное количество витаминов, микроэлементов и биостимуляторов. Именно последние дадут высокую эффективность в случае с вашим артрозом. Да и для укрепления организма метод неплохой. Зря вы так… Запах — это ведь мимолетное ощущение, а здоровье останется с вами навсегда.

— Да какое уж здоровье, Софьюшка Богдановна? Спасибо, конечно… — благодарит за уютное одеяло и устало прикрывает глаза. Затем снова оживает: — А, кстати, как там Жанна?

— Бабушка… хорошо.

— Давно ее нигде не видела. Раньше часто встречала на утренней службе, на кладбище… Ведь мой муж с вашим дедом там совсем рядышком. А бывало и в театре… Сейчас тебя вот встретила и поняла, как давно не замечала вашу Жанну на людях. Надеюсь, она не болеет?

— Вроде нет, — говорю построже и выключаю свет. Обсуждать с пациентами личную жизнь и родственников — недопустимо. — Отдыхайте, пожалуйста. Через двадцать минут к вам придет медсестра.

Пару раз улыбнувшись сотрудницам на постах, следую в ординаторскую, в проеме которой сталкиваюсь с начальством.

Евгения Дмитриевна останавливается и не очень довольно мне кивает, а затем захлопывает дверь. Не с той стороны, с которой мне бы хотелось.

Вскочив на подножку, открываю свой шкафчик и полностью игнорирую чье-либо присутствие. Я понятливая. Дань вежливости больше не отдаю, в друзья набиваться и не планировала. Прихожу вовремя, делаю свою работу и также, вовремя ухожу.

— Как у вас дела? — спрашивает главврач без какого-либо интереса. Между лопаток чувствую ее взгляд. — Жалуйтесь…

— Я? — обернувшись, недоумеваю. — На что?

— Ну… как на что… Вдруг вас что-то не устраивает?

— Нет такого.

— Может быть, собрались в Москву. Там все-таки ваш муж. Как-то повеселее…

— А вы замужем? — ищу кольцо на ее руке. Снова для вежливости. Я знаю, что Евгения Дмитриевна одинока. Медсестры шептались как-то за обедом, я нечаянно услышала.

— Я — нет.

— А были?

— Была, — отвечает односложно и смотрит на меня вопросительно.

— И это было весело?

— Ничего ужаснее в жизни не было, — отвечает она со смехом.

Я хмыкаю и отворачиваюсь. Подхватываю свои вещи и… позорно слетаю с подножки так, что содержимое моей сумки оказывается на полу.

— Господи, не ушиблись? — подрывается помогать главврач.

— Нет.

— Возьмите уже себе другой шкафчик, Софья Богдановна. Вы ведь видите, что они освободились.

— Спасибо, — говорю сквозь зубы.

— «Гранд-отель»? — она поднимает небольшой картонный конверт для электронного ключа, разглядывает эмблему и фото отеля и отдает мне. — Вам негде жить?

— Да… Нет… — мотаю головой и небрежно бросаю в сумку. — Подружка там останавливалась.

— Ясно. Так… значит в работе вас все устраивает?

— Конечно. А что не так? Ко мне есть какие-то нарекания…

— Да нет… Нареканий как раз нет… — Евгения Дмитриевна задумчиво на меня смотрит и, сунув руки в карманы халата, отправляется на выход. — Продолжайте в том же духи, Софья Богдановна.

— Спасибо, — бурчу ей вслед и сменяю рабочий костюм на черные облегающие брюки и водолазку.

Едва за мной захлопывается дверь клиники, я стараюсь больше не думать о работе, тем более что по спине пробегает лихорадочная дрожь — я ведь снова опаздываю.

Поняв это, объезжаю пробку на проспекте через знакомые с детства дворы, и уже через пятнадцать минут паркуюсь за «Гранд-отелем». Окна черного тонированного Лексуса, мимо которого я иду, опасно поблескивают, будто напоминая о своем хозяине. Таком же красивом и таком же закрытом от всех.

Я снова подхожу к стойке. С каменным лицом бронирую четыреста третий номер. Паспорт и ключ прячу подальше в сумку, и поднимаюсь на второй этаж.

Чем ближе к заветной двери, тем мой шаг становится медленнее и тише. Внутри все