Беглая жена бандита - Даша Черничная

время, переключилась. Ты хотела бунтовать против обстоятельств, семьи, природы, всего. Ты сделала это. Выжила самостоятельно. Теперь пришло время вспомнить, кто ты.

Я отстраняюсь от мамы и заглядываю в ее строгие глаза.

— Я до сих пор не понимаю, к чему ты ведешь.

— К тому, что пора возвращаться в реальную жизнь, в Москву. Там работа твоего мужа, там твои друзья, знакомые. Привычная тебе жизнь. Довольно деревенской романтики, ее можно оставить на отпуск.

Я поднимаюсь со стула рядом с мамой, отхожу к окну — это дальше всего от мамы.

— Ну что ты смотришь на меня как на врага? — в ее голосе больше нет и намека на мягкость.

Я проглатываю грубость, которая почти срывается с языка.

— Позволь нам со Святом самим решать, что делать с нашими жизнями, — отвечаю дипломатично.

— Вита, он любит тебя и будет терпеть все, что ты ему уготовила. Захочешь перебраться в хижину в лесу — он пойдет за тобой. Но так нельзя, это эгоистично с твоей стороны.

Я складываю руки на груди, киваю и отвечаю не сразу.

— А с твоей стороны подобное не было эгоистично? Ведь ты точно так же рулила отцом, хотя, возможно, ему и не нужно было все это. Но он любил тебя и делал то, что хочешь ты.

— Это несколько другое, — мама отводит взгляд. — Мои желания никогда не шли вразрез с планами отца.

— Уверена?

— Вита, просто подумай о Святославе, пожалуйста. — Запал у мамы заметно поутих. — Ты все равно не сможешь сохранить свою жизнь такой, какая она есть сейчас. Тебе придется выбирать.

Глава 32

Вита

Мама, добившись своей цели — внести смуту в мою жизнь, благополучно вернулась домой.

Я просила ее остаться, чтобы я могла показать ей город и поближе познакомить со своими подругами, но она тактично отказалась, сославшись на то, что у нее много дел и ее ждут в Москве немало нерешенных вопросов.

Мой внутренний ребенок остался брошенным, в растерянных чувствах.

Мы с мамой всегда отличались друг от друга.

Она по своей натуре холодная, порой отстраненная, всегда собранная, с четким планом на текущий день и на всю оставшуюся жизнь.

Я же с детства любила бунтовать, и с моим бунтом очень хорошо умел справляться папа, который многому научил меня.

Наверное, поэтому наша с мамой связь всегда была менее прочной, чем с отцом. Он бы понял меня и сказал: «Виталь, делай что хочешь, а я тебя подстрахую».

Но папы нет, и его поддержкой я не могу заручиться.

— Вы с матерью поссорились? — Свят бросает на меня взгляд, отвлекаясь от дороги.

— Нет, с чего ты взял?

— Ты молчишь всю дорогу. Зачем она приезжала?

Поворачиваюсь к нему и широко улыбаюсь:

— Сказать, что довольно мне жить так, как хочется, — пора жить так, как хочешь ты.

— Короче, звала тебя обратно в Москву, — констатирует факт.

— Бинго!

Свят аккуратно перестраивается и подъезжает к светофору, поворачивается ко мне:

— И что ты думаешь на этот счет?

— То же, что и раньше, — я не хочу обратно.

— Ясно, — отвечает безэмоционально и продолжает смотреть на меня.

— Но я подумала: возможно, это действительно эгоистично с моей стороны? Ведь рано или поздно тебе придется вернуться, а значит, и мне тоже, — последнее добавляю очень тихо, понимая, что внутри меня все бунтует против этого.

Поворачиваюсь к мужу, который задумчиво смотрит на меня.

— Что скажешь?

— Скажу, что если ты не хочешь возвращаться в Москву, значит, мы не вернемся туда.

— Но тебе придется, Свят. Там твоя работа.

Нам сигналят, и Свят трогается с места, проезжает перекресток и останавливается на парковке около магазина. Садится ко мне полубоком.

— Вита, мы с тобой уже обсуждали это, но я повторю еще раз: мы останемся тут, если ты так захочешь. Оставь мне вопросы с Абросимовым.

Я всматриваюсь в Свята и не сдерживаюсь:

— Ты врешь мне.

— Вита, — он тяжело вздыхает и трет переносицу, — что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Что, конечно, мне было бы проще вернуться в Москву, что мое дело там, а не тут? Тебе станет от этого легче?

— От понимания, что тебе придется полностью сломать свою жизнь, лишь бы я оставалась в том месте, где мне комфортно? Нет.

— Ты же сама все прекрасно понимаешь, так зачем этот разговор? Я сказал тебе — я все сделаю. Занимайся тем, что тебе нравится, оставь мне возможность решать все остальное.

— Но так не должно быть, Свят, — мой голос садится от понимания действительности.

Он полностью меняет свою жизнь, потому что делает так, как хочу я.

Это эгоизм? Или здоровое желание человека — не возвращаться туда, где ему было больно?

Святослав смотрит на меня устало, измученно. А я действительно эгоистка, потому что вдруг осознаю: я даже не спросила у него о его жизни. Я не знаю о нем ничего, кроме общих фактов. А сам он не признается в том, что ему тяжело разрываться на два города.

Муж притягивает меня к себе, обнимает за плечи, прижимая к себе.

— Это жизнь, детка. В ней далеко не всегда бывает так, как нам хочется или как удобно. Поверь, я знаю, о чем говорю, — Свят устало усмехается.

— Ты просто с самого начала знал, что со мной не будет просто.

— О, да. Особенно когда понял, из какой ты семьи. С самого начала я был готов на многое ради тебя, так что поверь, смена места жительства — лишь незначительная малость.

Свят прижимает меня к себе. Я слышу размеренный стук его сердца, его дыхание и понимаю, что должна что-то сделать. Не ради него или себя, а ради нас.

У мужа звонит телефон. О отстраняется от меня, отвечает на звонок — это снова Абросимов.

По тону разговора я понимаю, что что-то случилось, но Свят отвечает обтекаемо, так, чтобы не посвящать меня в свои дела.

— Что-то не так? — спрашиваю его.

— Да, мне придется уехать на пару дней.

— В Москву?

— Да, — отвечает, глядя мне в глаза. — Артему нужно засветиться на экономическом форуме, а потом на благотворительном вечере. Думаю, меня не будет два-три дня, — Святослав сжимает мою руку, заглядывает в глаза. — Я вернусь быстро, соскучиться не успеешь.

Подобные форумы и последующие тусовки это всегда про важные договоренности, про статусность. На мероприятия такого рода лучше приходить с женами и мужьями — для демонстрации стабильности.

— Нет, Свят, скучать я не буду, — говорю уверенно. — Потому что я еду с тобой.

Я взрослая девочка, и пора мне