Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам - Светлана Калинникова

- Я не хотела так, это все не по плану, - потрясенно проговорила я.

В машине, по пути в инквизицию, я начала приходить в себя. Агата была права – нужно взять себя в руки и оказать сопротивление, но в рамках закона, как уголовного, так и магического.

Все действительно вышло из-под контроля. Во-первых, я в ужасе, что для меня совершенно нехарактерно. Во-вторых, это явная подстава, и организовать ее могли как Клочков, так и Кузькина мать, и Слава, знакомство с которым она мне навязала, тут же предложив его услуги. Хочется верить, что Никита ни при чем. В непонятных и пугающих ситуациях я начинаю огрызаться – это мой естественный способ защиты. Сейчас во мне ни капли уверенности, значит, придется переключиться на мой не самый лучший образ – вредная ведьма Ульяна.

- Я имею право на звонок, - заявила я капризным тоном.

- Об этом скажешь инквизитору, - буркнул один из «шкафов».

- А мы с вами разве знакомы? Или на брудершафт пили? Не припомню…

- Слушай, ведьма, угомонись. Тебе еще силы в беседах с Оболенцевым пригодятся.

- Ну, разговаривать мне Конституция не запрещает. А сейчас я в таком волнении... Вот была у меня ситуация недавно. Мой бывший муж пытался меня отравить и даже сделал обрядовую куклу для причинения мне разных пакостей. Ну, пришлось мне немного поработать, по-ведьмински, разумеется, и вот – тру-ля-ля! Он сейчас в местах не столь отдаленных.

Ой, зря я это сказала. Вижу, как оба громилы буквально «заржали».

- Так ты сейчас специально типа организовала? К бывшему мужу захотела? Соскучилась?

- Нет, Леха, - смеясь, сказал другой. – Она не тоскует, она переживает, что не добила мужика.

И снова густой, на грани тупости, мужской «ржач».

Смейтесь, смейтесь. Я вам сейчас и не такое расскажу.

- А вот еще случай был. Помнится, мой бывший муж хотел надо мной посмеяться, когда я его из дома выгнала. Что же мне оставалось, бедняжечке? Собрала его вещички да и разорвала на клочки. Я ведь и его могла клочками по закоулочкам пустить. Только пожалела. Но это не главное, - я снизила голос и перешла на шепот.

–Я ему в оставшийся целый пиджак в карман штучку-невидимку подсунула.

Сочиняла, в общем, от души. Я им подала знак склониться ко мне. Зачарованные моим тихим голосом, «шкафы» послушно приблизились.

– А штучка непростая – засушенный трюфель, найденный в полночь…

– Вы что, совсем дураки? – раздался голос водителя. – Она чушь несет несусветную. Зубы заговаривает. Завяжите ведьме глаза, чтоб не сглазила.

–Не имеете права! – возразила я.

– Если мы скажем Главному инквизитору, что ты пыталась навести порчу и произносила заклятья, то по Магическому кодексу мы просто обязаны обезвредить ведьму, завязав ей глаза.

Молчание было не из-за страха перед неизвестностью, что ждала меня за дверью кабинета инквизитора, куда меня могли привести с завязанными глазами. Моя ведьмовская сущность позволяла видеть сквозь любую ткань, но я чувствовала, что именно сейчас лучше всего промолчать.

Как все так закрутилось? Должно же быть по-другому. Мне не место в инквизиции, обвинение предъявляют негодяям вроде Клочкова. Где я проглядела? В чем виновата сама?

Кабинет главного инквизитора был совсем небольшой и очень неуютный – казенщина в чистом виде. В нем стоял внушительный сейф, несколько столов и ряд из пяти стульев у стены. Воздух был наполнен запахом разогретой еды, хотя микроволновки видно не было – вероятно, как это часто бывает в подобных учреждениях, она была спрятана в каком-нибудь шкафу, где для нее предусмотрительно выпилили отверстие под розетку.

Оболенцев, с хмурым и явно недовольным выражением лица, «поручкался» с моими провожатыми и кивком пригласил меня сесть на стул, придвинутый к столу напротив него.

- Мне нужен один звонок, – заявила я, не собираясь отказываться от своих прав. – Даже ведьме по магическому кодексу он положен.

- Право на адвоката тоже имеете, - согласился он. – Но допрос будет завтра. Сегодня вы просто задержаны, и я хочу с вами побеседовать. Завтрашний допрос пройдет с участием адвоката.

- Мне нужно позвонить отцу и предупредить его. Он будет волноваться.

Получив разрешение, я достала телефон из сумки. Почти сразу же услышала его голос. Были у меня опасения, что он не сразу ответит.

- Зачастила ты, дочка, звонить! – засмеялся папа. – Что-то случилось?

- Папа, у меня нет времени. Скажу сразу – меня задержали, я в инквизиции. Мне вменяют продажу своего магического дара, и мне нужен адвокат. Только, папа, он должен быть из магических лиц.

- Я все понял, – грустно ответил папа. – Ты держись там. Завтра с утра у тебя будет адвокат, и я приеду тоже. Кто инквизитор, кстати?

- Оболенцев.

- Понял.

Оболенцев дал мне время прийти в себя. Я смогла воспользоваться туалетом, затем умыться. Похвалила себя за то, что всегда ношу с собой в сумке антисептик – привычка, появившаяся со времен ковида. Он предложил чай. Я представила, какой контингент проходит через это место за день.

Я рассказала ему многое: начиная от развода и этой клятой попытки отравления, до нелепого требования передать Клочкову мой дар-брошь.

- А почему вы ее сразу не предъявили в Трибунале? – спроси он. – Не было бы никаких проблем. И не надо было бы меня пытаться убедить в том, что вас подставил бывший муж. Очень какая-то мутная схема с псевдо-брошью. Давайте завтра мне покажите ваш дар, попросите, пусть ваш отец принесет ее.

- Нет, – сказала я.

- Вы не хотите помочь инквизиционному следствию? Неужели в камере побывать мечтали?

- Я предъявлю ее Трибуналу через две с половиной недели. Сюда ее никто приносить не станет.

- Ну и подход, – усмехнулся он, скривив губы. – У вас, женщин, вечно все с подвывертом. А уж у ведьм... Тут вообще черт ногу сломит!

Главный инквизитор раздраженно махнул рукой, будто пытаясь отмахнуться от этой неразрешимой загадки, которая выходила за рамки его понимания.

- Значит, определить магическая эта брошь или нет, придется Мастеру проклятий, нашему эксперту. Ну а сейчас вам надо пройти в камеру.

Моя ночь в камере была одинокой, хвала Богу. Удивительно, но и здесь я спала хорошо. После разговора с отцом на душе стало намного легче и спокойнее. Я знаю, что