Начать сначала - Ольга Баринова

— Жаль, что с украшениями у вас не так хорошо.

Нина улыбнулась той самой полуулыбкой, которая скрывала недостаток зубов, но теперь делала ее загадочной.

— Зато вам они очень к лицу, не так ли?

Элеонора хотела ответить, но Райнер перебил:

— Нинель, мы поговорим позже. Наедине.

Он почти выволок Элеонору в другой конец зала.

Нина осталась одна посреди гостиной, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то улыбался ей, кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с сочувствием.

Она прошла к окну и встала у подоконника, делая вид, что рассматривает сад.

Элеонора не находила себе места.

Весь вечер она следила за Райнером. А он следил за Ниной.

Его взгляд не отрывался от ее фигуры, от выреза платья, от того, как шелк облегает ее талию и бедра. Он забыл про Элеонору. Он забыл про охоту. Он забыл про всех.

— Ты так смотришь на нее, — прошипела Элеонора, когда они отошли в угол.

— Она моя жена, — сказал Райнер, не отводя глаз.

— Ты называл ее дурнушкой. Пустоцветом. Ты говорил, что не можешь смотреть на нее без отвращения.

— Она изменилась.

— Она та же самая! — голос Элеоноры дрогнул. — Просто нарядилась!

— Она не просто нарядилась, — Райнер наконец посмотрел на любовницу. И в его взгляде было что-то новое — холодное, оценивающее. — Она стала другой.

Элеонора побелела.

Она поняла, что проигрывает.

После ужина, когда гости уже насытились и начали переговариваться громче, герцог подошел к Райнеру.

— Барон, — сказал он ровно. — Мне нужно с вами переговорить. Наедине.

Райнер удивился, но кивнул.

— Конечно, ваша светлость.

Герцог провел его в свой кабинет — тот самый, где несколько дней назад допрашивал Марту. На столе все еще лежали пергаменты.

— Садитесь, — герцог указал на кресло.

Райнер сел.

— Ваша светлость, что-то случилось?

Герцог молча взял один из пергаментов и протянул ему.

— Прочитайте.

Райнер развернул бумагу.

Это был протокол допроса Марты, управляющей замка фон Торнов. Заверенный подписями герцога, настоятельницы, секретаря и стражников.

Райнер читал.

С каждой строчкой его лицо менялось.

Сначала — недоумение. Потом — неверие. Потом — ужас.

— Это… это ложь, — прошептал он.

— Это показания под присягой, — сказал герцог. — Ваша управляющая призналась, что лжесвидетельствовала по приказу вашей матери. Драгоценности не были украдены. Они всегда хранились у вдовствующей баронессы. А ваша жена… — он помолчал, — ваша жена не крала лошадей и не грабила замок. Она бежала от побоев и голода.

Райнер поднял на него глаза. В них было растерянное, почти детское выражение.

— Я не знал, — сказал он. — Честно, ваша светлость. Я не знал, что матушка…

— Вы не знали, что вашу жену морили голодом? — голос герцога стал тихим и опасным. — Что она спала на соломе с крысами? Что у нее не было ключей от собственного дома?

Райнер молчал.

— Вы не знали, что она ходила в синяках и с разбитым лицом? Что ваша мать называла ее пустоцветом и прислугой?

— Я… — Райнер сглотнул. — Я думал, она просто… слабая. Неловкая… Я оплачивал ей учителей… Матушка говорила…

— Ваша мать лгала, — отрезал герцог. – А вот показания вашего соседа…

Он дал время барону все прочитать, встал и подошел к окну.

— Барон, я не вмешиваюсь в чужие семьи. Но эти земли — мои. И когда мою подданную — женщину из древнего магического рода — превращают в прислугу, бьют, обкрадывают и потом еще пытаются упечь ее служанку в тюрьму за ложное обвинение… — он обернулся. — Это меня касается.

Райнер сидел бледный.

— Ваша светлость, я… я ничего не знал, — повторил он.

— Теперь знаете, — герцог взял протокол со стола. — Советую вам поговорить с женой. И с матерью.

Он протянул Райнеру пергамент.

— Это останется у меня. Если понадобится — я передам его королевскому суду.

Райнер взял бумагу дрожащими руками.

— Ваша светлость… вы не отправите это?

— Пока нет, — герцог посмотрел на него тяжело. — Потому что ваша жена просила не о мести, а о справедливости. И справедливость требует, чтобы вы узнали правду. Остальное — на вашей совести.

Он открыл дверь.

— Возвращайтесь к гостям, барон. И подумайте о той, кого вы называете своей женой.

Райнер вышел.

В коридоре он прислонился к стене и долго стоял, глядя в одну точку.

«Худая, изможденная, с разбитым лицом и синяками под глазами».

Он сжал пергамент в кулаке и медленно пошел обратно в зал.

Элеонора ждала его у входа.

— Что он хотел? — спросила она, заглядывая ему в лицо.

— Не твое дело, — сказал Райнер и прошел мимо.

Она смотрела ему вслед, и в ее глазах горела ненависть.

Нинель фон Торн поплатится за все.

ГЛАВА 24

Король прибыл в тот же день.

Его золоченая карета въехала во двор замка под звуки фанфар. Герцог встречал его лично, на нижней ступени крыльца, с непокрытой головой и мечом наголо — знаком высшего почтения.

Нина стояла в толпе гостей, сжав руки в кулаки.

Король оказался совсем не таким, как она себе представляла. Ему было около пятидесяти, подтянутый, с живыми серыми глазами и короткой седой бородой. Он улыбался, когда герцог представлял ему гостей.

— Барон и Баронесса фон Торн, ¬- произнес герцог, и в его голосе Нине почудилось что-то теплое.

Король посмотрел на нее и задержал взгляд дольше, чем на других.

— Та самая, о которой мне столько писал герцог? — спросил он. — Чей фарфор моя супруга теперь требует каждый день?

Нина присела в реверансе.

— Мне очень лестно, ваше величество.

— Лестно? — король усмехнулся. — Моя супруга разбила вчера чашку из вашего сервиза и целый день не ела от расстройства. Говорит, что таких больше нигде не найти.

Нина подняла глаза.

— Мои мастера сделают новую, ваше величество. Сервиз ее величества действительно, выполнен в единственном экземпляре.

Король довольно рассмеялся.

— Осторожнее, баронесса. Я могу потребовать выполнение обещания.

Он протянул ей руку для поцелуя, и Нина, повинуясь этикету, коснулась губами королевского перстня.

— Ваше величество, — сказала она тихо, — я всегда выполняю обещания.

Король еще раз посмотрел на нее — внимательно, с каким-то