Начать сначала - Ольга Баринова

Марта открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ты сказала, что я украла лошадей, — продолжила Нина. – Но мы ушли пешком, и тому есть свидетели… А конюха ударила, потому что он вцепился в Лизхен и не отпускал. И не дай Заступники, что было бы, если бы он ее поймал.

Она шагнула ближе.

— Ты служила тем, кто меня мучил. Ты закрывала глаза на побои. Ты кормила меня объедками. А когда я ушла, ты помогла свекрови оклеветать единственного человека, который был ко мне добр.

Марта молчала.

Она больше не выглядела наглой. Она выглядела маленькой, старой и жалкой.

— Стражники, — сказал герцог. — Уведите ее.

Двое стражников подхватили Марту под руки. Она не сопротивлялась — только бормотала что-то бессвязное, пока ее выводили из зала.

Когда дверь за ней закрылась, Лизхен вскочила.

— Госпожа! — закричала она.

Лиззи бросилась к ней на шею, и они обнялись.

Лизхен рыдала, уткнувшись Нине в плечо, дрожала и что-то бормотала — «я знала, вы придете», «я не крала», «я так боялась».

Нина гладила ее по голове и молчала.

Потому что, если бы она заговорила, она бы зарыдала сама.

— Благодарю вас, матушка, — Нина подняла голову. — Ваша вода… это было гениально.

Настоятельница усмехнулась.

— Вода как вода, — сказала она. — Из вашего же родника, между прочим. Обычная, без всякой магии. Но грешники всегда боятся святого.

Герцог подошел к ним.

— Я распоряжусь, чтобы Лизхен накормили и отвели в комнату. Ей нужно отдохнуть.

Лизхен отстранилась от Нины, вытерла слезы и присела в реверансе.

— Благодарю, ваша светлость, — прошептала она.

Стражник проводил ее к выходу.

— Ваша светлость, — Нина повернулась к герцогу. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Тогда теперь вы будьте мне должны, — он усмехнулся уголком рта.

Нина хотела ответить, но слова застряли в горле.

— Ваша светлость, — сказала она тихо. — Вы…

Она порывисто шагнула вперед. И оказалась так близко, что почувствовала его запах — кожа, дым, что-то горьковатое и теплое.

Она протянула руку к его лицу, грудь ее вздымалась от переполнявших чувств, губы приоткрылись.

Герцог замер, не в силах отвести от нее взгляд.

Настоятельница за их спинами громко кашлянула.

Нина остановилась, и ее рука замерла в двух дюймах от его щеки.

— Простите, — сказала она, отступая. — Я… Я забылась… Я не должна.

Она опустила руки и замолчала. Сердце ее бешено колотилось.

Герцог тоже молчал, пожирая ее глазами.

Тишина была такая, что слышно было, как за окном капает дождь.

— Баронесса, — сказал он наконец. Голос у него сел. — Вы ничего мне не должны. Но если когда-нибудь…

Он не договорил.

Настоятельница еще раз откашлялась.

— Ваша светлость, баронесса, — сказала она, выходя из-за портьеры. – Нам пора.

Нина покраснела.

Герцог отвернулся к окну.

— Я распоряжусь насчет кареты, матушка настоятельница, — сказал он глухо. – Да и вам, баронесса, нужно в Гранфельд.

— Да, — кивнула Нина. — Нужно.

Она взяла себя в руки, поправила платье и направилась к двери.

У порога обернулась.

— Ваша светлость. Вы не представляете, как много вы для меня сделали. – сказала Нина и вышла.

В зале остались только герцог и настоятельница.

— Ваша светлость, — настоятельница вздохнула. — Вы же понимаете, что это не ваша жена?

— Понимаю, — сказал он тихо. — Лучше, чем вы думаете.

Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Нина.

— И это самая большая проблема.

Вечером в замок приехала мать герцога, вдовствующая герцогиня Матильда фон Ауэр. Увидев сына, она сразу поняла, что с ним что-то происходит.

— Ты не хочешь мне что-то сказать, Вольфганг? – спросила она. Они сидели в её покоях, и графиня нервно перебирала чётки руками.

Герцог молчал. Потом сказал:

— Я хочу попросить у вас совета, матушка.

— О женщине, — графиня не улыбнулась. – В последнее время ты слишком погружен в дела баронессы фон Торн.

— Да.

Графиня отложила чётки.

— Она замужем, Вольфганг. Её муж — советник короля. Что бы ты ни чувствовал, это неприлично. И опасно для твоей репутации.

— Я знаю, — ответил герцог и желваки заходили на его скулах.

Герцогиня помолчала, а потом добавила тише:

— Я понимаю, почему ты так реагируешь на все это. Ты до сих пор винишь себя за Эльзу. И теперь хочешь защитить эту женщину, чтобы искупить ту вину.

Герцог побледнел.

— Это не так.

— Это так, — графиня подошла к нему, взяла за подбородок, заставила смотреть в глаза. — Я родила тебя, Вольфганг. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты ищешь искупления, хоть в той трагедии и не было твоей вины. Но Эльзу не вернуть. Пора отпустить прошлое и жить дальше.

ГЛАВА 22

За три дня до королевской охоты в Гранфельд прибыл обоз.

Три крытые повозки, груженные тюками и сундуками, сопровождаемые вооруженной охраной — сама купчиха фон Штольц не поскупилась. Лизхен прибежала в мастерскую запыхавшаяся, с глазами на мокром месте — то ли от испуга, то ли от восторга.

— Госпожа! Там… там такое!

Нина вытерла руки о передник и вышла во двор.

Возницы уже откинули брезент. Внутри, переложенные тонкой тканью и сушеными травами, лежали платья из самой столицы — от лучших портних, из дорогих тканей, с кружевами, вышивкой и тонкой ручной работой.

Нина подошла ближе, провела пальцем по темно-синему бархату. Потом — по серебристому шелку. Потом — по теплой, медового цвета парче.

— Там еще шляпки, госпожа, — прошептала Лизхен. — И перчатки. И обувь. И нижнее белье… — она густо покраснела.

Возница склонился перед Ниной в поклоне и пробасил:

— Госпожа велела передать, что это… извинение за того мастера. Что не уследила, что он оказался… ну, тем самым. Вот вам письмо.

Нина открыла письмо, прочитала и надолго замолчала.

Она вспоминала ту ночь. Кровь. Боль.

Потом выдохнула.

— Передайте госпоже, что я не держу зла… И что… Спасибо.

Она обернулась к женщинам, которые высыпали на двор посмотреть на диво.

— Лизхен, позови швей. Всех, кто умеет шить. У нас три дня, чтобы это все подогнать.

Она посмотрела на свои руки — все еще в глине, с обожженной ладонью.

— И воды