Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

напомнил мне своего деда. И вроде бы всё выяснили, но вот только меня не отпускало неприятное чувство. Что это была не совсем проверка. Что если они когда-нибудь решат, будто от меня исходит угроза их делу, что будет тогда?

И именно поэтому я всё же решила в очередной раз отказаться.

— Господа, — сказала я, — повторю в последний раз. Я не хочу знать о ваших делах и не хочу в них участвовать. Лев, я тебе уже говорила — как и Игнату. Я намерена разобраться во всём сама. Ваши методы я верными не считаю. Помощи от вас не приму. — Я выпрямилась. — Заставить вас молчать я не могу. Говорите, что хотите, но за собой я оставляю право вам отказать. На таких условиях, если вы готовы, то можете говорить.

Мужчины переглянулись.

— Мы знаем, что вас пригласили в Восточную резиденцию, — сказал Аверьян.

Я кивнула.

— У нас к вам просьба. Передать его императорскому величеству письмо.

— Что в этом письме?

— Попытка раскодировать государя…— на этом месте Аверьян запнулся, но через мгновение продолжил, — через старый наговор.

Я удивилась. К магии я уже привыкла, привыкла и к тому, что здесь многое работает через артефакты. Но наговор? Деревенский шепоток — против неизвестной магии?

И вдруг я поняла. Глядя на растерянное, и как будто смягчившееся лицо Аверьяна Вяземского, я поняла главное.

Они отчаялись, и просто не знают, что делать дальше.

— Вам это дед посоветовал? — спросила я мягче.

— В целом… да. — Аверьян даже не стал отпираться. — Ничего опасного. Но мы думаем, это может приоткрыть путь к государю.

— Покажите.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист.

Я развернула. Корявые строчки, явно записанные с чьих-то слов:

Вода-водица, морская царица, мыла-полоскала пену да коренья, луга зелёные, травы шёлковые. Как смываешь-споласкиваешь с бережка песок да тину — так смой-сполощи с раба Божьего уроки да прикосы, переполохи да наговоры…

— Он должен это прочитать? — Я подняла глаза.

— Не он. Вы. — Лев наконец заговорил, и голос у него был глухой. — Вы берёте бокал или чашу с водой. Читаете наговор. И… выплёскиваете воду государю в лицо.

Я представила себе эту картину очень живо. Как плещу водой в лицо Александру Николаевичу — а потом мне заламывают руки и волокут в казематы.

— А больше некому, что ли? — поинтересовалась я почти весело.

— Некому, — серьёзно ответил Аверьян. — Первое: это должна сделать женщина. Второе: в этой женщине должна быть вера. И третье — государь должен подпустить её достаточно близко, чтобы вода омыла лицо. Его собственный отец этого сделать не может. А вас он подпустит.

— Хороши вы, господа заговорщики, — протянула я. — Задачку вы мне задали. Вы ведь понимаете, что после такого меня и под стражу могут забрать?

Вместо ответа Аверьян достал из кармана что-то похожее на гладкий серый камень.

«Портальный артефакт,» — узнала я, вот только не совсем обычный, больше похожий на булыжник.

— Настроен на дальнее перемещение. Координаты уже заложены.

— Куда?

— Дом близ устья реки Тунгуски. — Он положил камень на стол передо мной. —Отследить ваш переход не сможет никто. Ваша задача — выплеснуть воду и сразу уйти.

— И что будет с императором?

— Мы рассчитываем, что на время с него спадёт пелена, — сказал Аверьян. — И этим временем мы воспользуемся.

— То есть убивать вы его не собираетесь.

— Нет. Это крайняя мера.

Крайняя мера. Значит, такая мера у них в запасе всё-таки есть.

Я аккуратно сложила лист обратно.

— Я возьму наговор. — Аверьян едва заметно выдохнул. — Но пока ничего вам не обещаю. Сначала проверю, что это вообще такое. Главным для меня по-прежнему остаётся мой план. Тот, который я считаю верным.

Я поднялась с кресла

— Это всё, что вы хотели мне сказать?

Мужчины поднялись следом и направились к двери, Аверьян взялся за ручку, намереваясь выйти, а вот Лев остановился:

— Дарья Николаевна, можно мне ещё пару слов? Наедине.

А вот и жениховство, — подумала я.

— Аверьян Аркадьевич, подождите нас в гостиной. Десерт уже, верно, подали.

Когда дверь за ледовеем закрылась, Лев вернулся, подойдя ближе ко мне и спросил:

— Дарья Николаевна, я прошу вас как главу рода. Дайте мне разрешение на официальное ухаживание за Марией Викентьевной.

Я смотрела на него и думала, что с каждой новой встречей он всё меньше похож на того Льва Алабина, которого я когда-то знала и могла доверять.

— Нет, Лев Алексеевич.

Он не ожидал отказа, я заметила, как сжались его губы.

— И не потому, что считаю вас недостойным, — продолжила я. — Маше вы нравитесь, но я вам не доверяю, поэтому пока разрешения не будет.

Несколько мгновений он молчал. Потом коротко, по-военному поклонился и вышел, не сказав ни слова.

А я осталась в кабинете. Мне нужно было выдохнуть, прежде чем идти заканчивать этот невозможный обед. И, прежде чем решить, что говорить Маше.

— Даша. Я всё слышала.

Я обернулась так резко, что чуть не упала.

В стене кабинета было скрытое помещение для хранения архива. Как я не почувствовала, что там кто-то есть?

— Зачем ты туда залезла? — выдохнула я.

— Хотела узнать, о чём вы будете говорить. — Она шагнула ближе. — И узнала.

— Маша…

— Я не про дела, — перебила она тихо. — Я знаю, об этом нельзя. Я никому не скажу. — Слёзы покатились по её щекам. — Я про другое. Ты всё-таки ему отказала.

— Что ты думаешь о Льве? — спросила я вместо ответа. — Честно.

Она ответила не сразу. Зато ответила именно так, как я, в глубине души, и ждала, потому что, несмотря на всю её молодость и романтические чаяния, это была моя Маша. Та самая, с которой мы вместе прошли приют и пансион.

— Всё правильно, Дашенька, — прошептала она. — Я ведь тоже… пока не могу ему верить. Подождём.

И вот тут уже слёзы выступили на моих глазах. Я обняла её, и мы стояли так посреди кабинета, словно снова были двумя девчонками из приюта, одни против всех.

А в кармане у меня лежали записка с наговором и серый портальный камень.

Я гладила Машу по волосам и думала уже о завтрашнем дне. Утром