Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

я была одна, вдалеке от искушений, я могла себя контролировать. Мечислав потребовал, чтобы я делилась с ним силой. Я повиновалась и – пропала. Так завязавшие алкоголики могут не пить годами, а потом срываются вновь, так тигр-людоед срывается на запах свежей крови… Волна все нарастала. Рамирес сдавленно простонал и вцепился в мои руки. Я вскрикнула. Ощущение было острым, болезненно острым. Как будто содрали болячку с раны.

– Больно…

– Приятно…

Кто из нас что сказал? Я не знала. Рамирес медленно поднес мою руку ко рту. Одного взгляда глаза в глаза нам хватило.

– Да.

– О да, сейчас…

Короткий удар клыков в вену на запястье – и мощный взрыв силы, покидающей мое тело. В прошлый раз это было потоком. В этот раз – одним мощным ударом. Рамирес даже не успел сделать глоток, когда его настигла моя сила. Он выгнулся на сиденье и вскрикнул. Но было поздно. Сейчас все оказалось по-другому. Раньше я не управляла своей силой, она была слишком дикой для меня. Но сейчас я понимала больше. За эти полгода мы освоились друг с другом. И моя сила, шипя и рыча, рвалась с цепи. Она… я… мы желали не просто проникнуть внутрь вампира. Мы хотели, чтобы он был… наш?

Ревел, полосуя когтями раму, зверь-из-зеркала. Ему нравился Рамирес. Он чувствовал родственную душу, такую же жестокую и мрачную. И я поняла: Рамирес тоже его почувствовал.

И открыл ту дверцу в своей душе, где пряталась жестокость. И я закричала.

Холодная сила Рамиреса вливалась в меня. Я отдавала свой огонь и в ответ получала лед. Но лед таял и оказывался нефтью. Я горела внутри и не знала, как это прекратить. Злость и ненависть Рамиреса стали топливом для нас обоих. И я серьезно боялась сжечь и себя, и его.

– Юля!

Чей-то голос пытался пробиться сквозь круговорот льда и огня. Но они ничего не смогли бы сделать. А я? Как разорвать эту связь?

Рамирес даже не пытался. Впервые он нашел человека, на которого можно было выплеснуть все самое темное, что только было в его душе, и в ответ получить силу. Конечно, он не хотел останавливаться. А я? Я ведь не только зверь. Я еще и человек.

Женщина со звериными глазами стояла передо мной как живая. Рядом, в огненном кольце силы, метался мой зверь.

– Ярость рвет цепи разума. Но любовь гасит ярость, – произнесла она. Или – я?

Даниэль…

Пусть говорят кто что пожелает. Для меня это была любовь. Для меня это и есть любовь.

Я дышу, и значит, я люблю; я люблю, и значит, я живу… [12]Я люблю…

Что-то изменилось внутри меня.

Даниэль… Пусть ты умер, я тебя все равно люблю. И искра его огня во мне полыхнула ярче силы.

Рамирес вдруг отшатнулся, словно я была отравленной кровью.

– Даниэль?

Пожар внутри меня чуть успокоился, и я все увереннее брала его под контроль. Вот так. Теперь отдать остатки вампиру, чтобы не сохранять его ярость внутри себя, – и можно попробовать разобраться в происходящем. Последний вихрь рванул вену, перемещаясь от меня в ауру вампира, и все затихло. Только горел белый огонек внутри, изгоняя остатки силы Рамиреса.

Мы с трудом отдышались.

– Юля, такого я от вас не ожидал, – наконец выдохнул Рамирес. Боря вернулся за руль, и машина помчалась в сторону города. Костик с Надей следовали за нами как пришитые.

– Я сама не ожидала.

– С вашим господином такого не было?

– Моя сила по-разному реагирует на разных вампиров, – вывернулась я.

– Так – только на меня?

– Да. С Мечиславом каждый раз более сексуально.

– А с Даниэлем?

Удар был неприятным. Но я спокойно улыбнулась в ответ.

– Даниэль мертв. Стоит ли тревожить его память?

– Вы так быстро его забыли?

Прощупывает, гад. Но послать его к чертовой матери я не могу – и так Борис смотрит больше в зеркало заднего вида, чем на дорогу. Ладно. Справимся. Слишком много от меня зависит.

– Женщины никогда не забывают своего первого мужчину. И любимого к тому же. Даниэль – моя первая песня любви.

– Как романтично…

Издевательские нотки в голосе вампира уловила бы даже второклассница. Что ж, сам нарвался.

– Да. Любовь всегда прекрасна. И самопожертвование ради любимого тоже.

Тонкий намек на Марию. Пока – тонкий. Пока…

– Когда вы ожидаете делегацию из Тулы?

– Сегодня же, может, чуть позже. Поэтому Мечислав и не смог поехать встретить вас. Он остался ждать. Но я его фамилиар, поэтому не считайте себя оскорбленным.

Я мило улыбнулась. Вампир переключился на насущные проблемы. Тем лучше.

– Фамилиар? Я думал, смерть Даниэля сняла Печати?

– Одну. Мечислав был моим господином по Печати тела и разума, Даниэль – только по Печати тела. Когда он умер, одна из Печатей Мечислава исчезла.

– И вы до сих пор не восстановили ее?

– Мечислав опасался за мое здоровье.

И опять ни слова лжи. Опасался. Кто бы спорил. Только за психическое. И правда, крыша у меня ехала по максимуму. Хорошо хоть сейчас я прихожу в форму.

Ехидно улыбалась женщина со звериными глазами. А за рамкой зеркала крутился зверь.

Хозяйка, давай порвем его, как Бобик тапку!

Я бы не возражала, но кто тогда будет разгребать ситуацию со Славкой и его пади?

– Мечислав сказал, что ситуация очень деликатная, и это связано с вашим братом?

– Я бы предпочла, чтобы он сам все рассказал.

– Вы ведь фамилиар, часть своего господина… может, даже лучшая его часть…

Ага, так я и поддалась на лесть. Пусть Мечислав сам рассказывает, сколько надо!

– Безусловно. Но вы же не доверите вашей руке говорить за вас?

– Понимаю, – усмешка вампира была достаточно тонкой. – Я подожду.

Ждать пришлось недолго – через пять минут машина затормозила у «Трех шестерок».

Рамирес, как истинный джентльмен, выпрыгнул сам и аккуратно извлек меня из машины. Пальцы у него до сих пор были теплыми.

Мечислав встречал нас у дверей. Скромно так, без хлеба и соли. И даже без бутылочки крови. Выглядел он, как и всегда, сногсшибательно. На этот раз немного в другом стиле: строгий вечерний костюм-тройка и кипенно-белая рубашка, завязанные в хвост волосы и громадный изумруд на пальце левой руки превратили вампира в помесь гангстера и светского льва. Сверху все было просто прекрасно, стильно и даже сдержанно, но чувствовалось, что под костюмом прячется дикий и неукрощенный хищник. Просто вызов женской сексуальности. Двое оборотней отшивали крутящихся рядом посетительниц, но три девчушки лет пятнадцати-шестнадцати яростно шли на приступ. Я их понимала. Даже местами сочувствовала. Мечислав красивый. Сама бы влюбилась,