Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

дверь в комнату. Правда, на какой-то момент замираю, потому что бросаю взгляд на место, где живёт Дмитрий. Я с ним так и не разговаривал после того, как он собственноручно вернул мне Нинель, будто переходящий приз. Та тоже смотрит странно, видимо, стыдясь собственного поведения. Но ни в чем я не намерен ее обвинять, потому что осознаю свою вину.

Она присаживается на постель, как ни в чем не бывало, но на лице у девушки явно проступает отвращение. Подозреваю, что она вспоминает о том, что здесь происходило без её участие — мой се-кс с Тарой.

— Не думай ни о чем, — прошу Нину, потирая лицо от усталости. В глаза будто песка насыпали, вот что значит постоянная работа ночью. — Мы здесь не для того.

— Итак, будем считать, что я готова тебя выслушать. Начинай, пока я окончательно не разочаровалась и не ушла. Ты знаешь, что это не пустая угроза, я обязательно её выполню, если захочу. Потому что уже один раз мне хватило сил оставить тебя, значит, и второй раз тоже получится, наверно, даже проще будет, потому что я знаю, каково жить без такого человека как ты, — голос Уваровой звенит от обиды.

У меня создается впечатление, что она свои эмоции за время расставания тщательно культивировала, холила и лелеяла, пока они не стали её частью.

— Я хочу поехать не ради себя в Москву, хоть тебе и кажется так, а ради той, что мне глубоко не безразлична. Подумай сама, ты дальше нашего городка никогда и не уезжала по сути, а там столица, большой город, который полон опасностей. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за собственной наивности и доверия к людям. Кто-то должен быть рядом с тобой, защищать, заботиться о тебе. Мало ли что случится, а ты даже обратиться ни к кому не сможешь. Зато всегда сможешь набрать мой номер, попросить что угодно, я тут же примчусь, где бы не был. Да, насчёт контракта ты права. — Теперь наступает самая трудная часть нашего разговора, — Но даже это я делаю не столько ради себя, сколько ради нашего будущего. Как долго мы сможем с тобой жить вместе, когда ты выпустишься из университета, если я не буду нормально зарабатывать? Да, самореализации для меня очень важна, я живу хоккеем, но ещё больше я живу тобой. Просто здесь можно совместить приятное с полезным, сделать себе имя, а после, когда моё время на льду пройдёт, работать тренером. Мы будем счастливы, поверь мне уже наконец.

— Слова, слова, слова, — закатывает она глаза.

— Так дай доказать делом. Прекрати сопротивляться, словно упрямая ослица. Раньше ты во мне так не сомневалась, — теперь уже мой черед отвечать с сарказмом.

— А раньше ты мне и не изменял, Казанова недоделанный.

Наступает молчание. Похоже, Нинель не хочет рубить с плеча. И я даю ей время на размышления, может быть тогда она примет единственно правильное решение. Пока думает, завариваю нам чай, достаю из шкафчика начатую пачку овсяного печенья — моего любимого.

Нина смотрит на чашку, как кролик на удава.

— А нет чего покрепче? Мне сейчас бы не помешало, — вновь недовольна, но теперь меня это скорее смешит.

— В моем доме алкоголя нет. Как только я ушел от отца, сразу от него отказался. Знаю ведь, к чему злоупотребление может привести.

И, похоже, что это именно те слова, которые хотела услышать девушка. Потому что я вижу по глазам любимой — она наконец приняла решение.

Глава 31. Федор

Собраться много времени не занимает. У меня-то по сути ничего и нет. В первую очередь приходится, правда, разобраться с тренером — это самое сложное, потому что приходится объяснять ему, что я не просто из его команды ухожу, но и перевожусь в совсем другую лигу.

— Неблагодарный со-су-нок, — ярится он вначале, судя по его виду пытаясь меня не ударить. Затем смягчается, — все-таки, не зря я Смит пригласил. У нее на будущих профессионалов глаз наметан. Не упусти свой шанс, Федя.

Он оформляет мое увольнение и выписку из общежития, а я же в тот момент только и думаю, что, возможно, мне и не нужно было спать с этой женщиной. Что она и без се-кса бы захотела меня в клиенты, раз такая умная и дальновидная. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Теперь-то что ныть о несправедливости жизни?

Куда сложнее оказывается с Дмитрием. Он все-таки ко мне приходит, хотя до этого какое-то время игнорировал. Парень стучит в дверь поздно вечером, видимо, только освободившись от работы. Я не могу не впустить его. Бывший уже мой друг присаживается на стул, больную ногу подгибая под себя. Растирает колено, прежде чем начинает говорить.

— Тут уже не слушок, а целый слух ходит по общаге, что ты уезжаешь. Не хочу верить домыслам, поэтому спрашиваю у тебя лично, это так? — в голосе знакомого явно звучит недоверие.

— Да, так. Я поеду с Нинель в Москву.

— Ради девчонки бросаешь все, что у тебя есть? — в его голосе такое откровенное презрение, что мне становится на секунду стыдно.

А затем я вспоминаю, почему это делаю. Не ради себя, ради нее. Она заслужила, чтобы я хоть какое-то время пожил, думая о ее нуждах, а не о своих.

— Даже не вздумай читать мне нотации, Дим. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, не имеет смысла. И, в-третьих, я уже все решил. Да и еду я в столицу только до тех пор, пока не придет контракт в команду Канады. Разве тебе не кажется, что это куда лучше, чем прозябать здесь, в богом забытом городишке? — все, о чем говорю, обдумывал тщательно, не спя несколько ночей, зато теперь отвечаю без запинки. Меня интересует другое, — и вообще, с каких пор Нина стала для тебя какой-то простой девчонкой? Я считал, что она тебе нравится.

— Так и есть. Но я отлично понимаю, что она не для меня. Поэтому какой смысл держать в руках птицу, которой хочется летать? Сам я ползаю по земле, но никогда не заставлю делать это других.

Такая горечь заполняет комнату, что даже на моем языке оседает ядовитым привкусом. Мне очень жаль этого человека, но никак ему помочь не могу. И даже если бы мог, он бы эту помощь не принял, потому что слишком гордый.

Дмитрий уходит, напоследок дав совет думать больше о себе, я же закидываю немногочисленные пожитки в сумку. В почти пустой комнате даже мусора нет — я его вынес,