Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

всё-таки произошло между мной и Дмитрием. Этот парень мне очень нравится, несмотря на то, что он не является эталоном мужской красоты. Да, он не такой высокий и статный, как Фёдор, но чертовски обаятельный. Очень умный, мы о многом с ним говорили, чего я никогда не могла сделать со своим бывшим-нынешним мужчиной. И вроде как ему нравилось проводить со мной время, не только заниматься се-к-сом, но и болтать. Так почему вдруг меня бросил? Может, я не увидела его реального отношения? Бросилась на первого встречного, чтобы найти утешение, так и не узнав его душу.

Или же я банально ему надоела. Если я нашла его очаровательным, значит, и другие девушки могут это сделать, вдруг Дима так и поступил — завёл новые отношения? Как же всё-таки сложно следить за хитросплетения чужих судеб, понимая, что твоя собственная влияет на них.

Я засыпаю в тот день быстро, разочаровавшись в том, что никому до меня не было дела, несмотря на то, что я именинница. А на следующий просыпаюсь уже со свежей головой, отбрасываю свои волнения и обиды, и иду на работу. Привычно раздаю листовки, записываю данные тех, кто соглашается. После отношу их в офис, ожидаю проверку и получаю наконец-таки свои деньги. Заработок пусть и нехитрый, зато купюры так приятно хрустят в руках.

Фёдор встречает меня у дома, снова с цветами в руках, но почему-то очень уставший. Могу предположить, что он провёл эту ночь не в постели, а на разгрузке вагонов — это самый быстрый способ в нашем городе для молодого парня заработать денег. И именно денег всегда ему не хватает.

Когда он тянется руками ко мне, чтобы обнять, я невольно отшатываюсь назад. «Кажется, мой разум ещё не окончательно принял тот факт, что мы снова вместе. Ведь были времена, когда я в его объятия прыгала с разбега», — поражаюсь тому, насколько все может быстро измениться, если сделать хоть малейшую ошибку. Такое моё поведение вызывает вопросы и Фёдора, взгляд его становится ещё более уставшим, а цветы опускаются к земле.

— Это мне? — Пытаюсь исправить сложившуюся ситуацию, — спасибо.

Принимаю их, наклоняю голову, вдыхая аромат лилий: чистый, ничем не замутненный, такой, какой бывает лишь у тех растений, что были выращенные без применения всяких пестицидов. И стоили они наверняка недешево. Поэтому мягко говорю:

— Не стоило. Лучше прибереги эти деньги, которые достались тебе тяжелым трудом, до лучших времён. Я же знаю, как устаешь ты после таких смен. Скоро учёба, как в техникум планируешь ходить, не выспавшись? Как выполнять домашние задания, не имея сил даже глаза открыть, не говоря уже об учебниках? — он явно не восторге от того, что слышит, но я хочу, что знал, — если ты так и будешь дальше забивать на учебу, то лучше расстанемся прямо сейчас. Мне не нравятся те, у кого нет целей в жизни, кроме махания клюшкой.

— Нам обязательно обсуждать это прямо здесь и сейчас? — в его голосе звучит недовольство. — Я думал, что мы проведём это время с пользой, например, сходим на свидание. И билеты купил в кино. Давай хотя бы на часок забудем о том, что было. Окей?

Протягивает мне руку, намекая на то, что хочет взять мою. Я же, решившись проявить отвагу, отвечаю на его действие согласием.

— Хорошо, пойдем в кино.

А после целую парня в щеку, как бы говоря: на этом пока закончим разборки, прости меня.

Глава 29. Нина

Рука Феди уже под моим платьем. Ласкает через трусики мягко, но настойчиво. Его дыхание обжигает шею. А я же не понимаю, как до этого дошли, ведь мы банально собирались посмотреть фильм, в итоге же тискаемся на задних креслах кинотеатра, совершенно позабыв о том, что здесь есть ещё посетители.

Все началось невинно — с поцелуя — причем в щеку, однако, даже такая мелочь смогла меня возбудить. Тело привычно отозвалось на такие знакомые и родные прикосновения, но почему-то разум не хочет отключаться, как делал это раньше. Нет того расслабления, благодаря которому я испытывала ор-га-змы один за другим. И это бесит.

— Войди, — буквально приказываю Победину, — пальцами.

Удивительное дело, но вместо того, чтобы выполнить настойчивую просьбу, лезет за чем-то в карман. Я слышу шорох упаковки, а затем запах спирта. «Ого, а он поумнел, раз руки решил обработать перед действом», — поражаюсь, ведь раньше он никогда так не поступал. Стало быть, расставание заставило его обдумать все, что делал раньше? Буду на это надеяться, иначе разочарованию не будет конца.

Вытерев руки, он наконец кладет их обратно. Федя не забыл, как делается мне приятно, потому что, отодвинув тонкую полоску ткани трусиков, он вначале обводит пол-овые губы пальцем, и только потом, собрав с них влагу, вставляет два пальца внутрь. Жестко и быстро двигает ими, отлично помня о том, как быстро довести меня до пика наслаждения. И у него конечно же получается. Я кон-чаю, зажав себя рот рукой, чтобы вокруг никто не услышал, несмотря на то, что динамики очень громкие в этом зале.

Уж не знаю, о чем фильм, но такое времяпрепровождение мне нравится. Да, с Дмитрием у нас неплохая совместимость была, но почему-то не такая, как с Федей. Похоже, тело запомнило своего первого се-к-суального партнера и теперь не хочет его забывать.

— От-со-сешь? — Победин, видимо, чувствует то же самое, потому что пытается склонить мою голову, придвинуть её к ширинке, надавив на затылок.

— С ума сошел? — поражено замираю, а затем в голове у меня что-то щелкает, и включается та самая дерзкая безрассудность, благодаря которой я чаще всего и творю всякую дичь. — Только тихо, окей?

Пальцами нахожу собачку молнии, быстро её дергаю вниз. Ладонью забираюсь в боксеры, освобождая чл-ен, и сразу же на него набрасываюсь, вбирая в рот. Вязкий предъ-эякулят, слегка соленый на вкус, легкий запах пота и мускуса — от всего этого у меня кружится голова. И ситуация лишь усугубляется с каждой секундой, потому что я, пытаясь побыстрее закончить и не попасться, пихаю естество Феди себе глубоко в глотку. Задыхаюсь, давлюсь плотью и собственными слюнями, но страх подгоняет. Поэтому, когда сп-ерма брызжет мне в рот, глотаю ее, тут же поднимаясь из неестественной позы.

— Фух, как же мне этого не хватало, — странно, что слышу шепот парня, но факт остается фактом.

Клянусь, если он сейчас хотя бы заикнется, нет, подумает о Таре Смит, я ему и голову, и головку откушу. Но Федор молчит, чем себя спасает.