Исполняющая обязанности жены генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Глава 49

Стук сердца

Пары секунд хватило, чтобы перепугаться до седых волос.

В голове пронеслась волна паники. Я присмотрелась к генералу, и вдруг внутри всё сжалось: он не шевелился.

Тело казалось неподвижным, словно мраморная статуя, и в его спокойном лице не было ни намека на дыхание. Секунда, вторая, третья… Я отмеряла время ударами сердца, которое будто взвешивало каждую мою мысль, каждое движение, укоряя меня за каждую секунду бездействия.

Мелькнула тревожная мысль — а что, если он умер? Медленно, осторожно, словно боясь узнать ответ на свой вопрос, я протянула руку и аккуратно взяла его запястье… Внутри меня зашевелилась надежда, и одновременно — страх.

«Вроде стучит…» — прошептала я.

Но меня сбивал ритм собственного сердца.

Я склонялась к генералу, чтобы услышать дыхание, и мне пришлось наклониться так низко, что почувствовала, как мои волосы спадают вниз, едва ли не щекочут его лицо.

Мне казалось, что даже тишина вокруг сейчас стала слишком громкой, будто сама ночь затаила дыхание.

В каждом вдохе — тихий, едва уловимый шелест воздуха, в каждом выдохе — почти незаметное движение его груди.

Вдруг раздался тихий голос: «Что случилось?» — и в тот момент, когда я вздрогнула, генерал открыл глаза. Я отпрянула. Его взгляд был сонным и крайне озадаченным.

— А… — растерянно прошептала я, не зная, что сказать. — Н-н-ничего! Я просто проверяю… — я заикалась, ощущая, как сердце гулко колотится в груди. — Профессиональное! Каждую ночь — проверка. А вдруг что-то случится?

Генерал посмотрел на меня, его глаза медленно принимали выражение, которое было ироничным, и усталым одновременно.

— А что должно случиться? — спросил он тихо, чуть усмехаясь. — Боишься, что я умру во сне, как какая-то бабушка?

Я вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от волнения.

— Всякое бывает! — твердо сказала я. — Тем более, что сегодня ты выпил зелье. А вдруг аллергия? У моей бабушки на обычное… эм лекарство от желудка чуть сердце не встало!

Мы смотрели друг другу в глаза, и в тишине между словами звучала какая-то неназванная тревога.

— Иди, спи, — почти ласково произнес генерал, его голос стал мягче, как у старого друга. — Я честно постараюсь дожить до утра. Предвестников смерти я пока не ощущаю. Как начну ощущать, ты узнаешь об этом первой. Спи.

Я взглянула на часы — было два часа ночи. Тёмное, безмолвное время, когда даже ночные шорохи кажутся громче.

— Нет, я здесь посижу, — кивнула я, пытаясь найти в себе силы устроиться поудобнее и чутко придремать, словно в старом автобусе дальнего следования, где каждая остановка — редкий шанс сходить в туалет!

Генерал закрыл глаза и отвернулся, словно пытаясь скрыть свою усталость или себя от посторонних взглядов.

Я тоже чуть задремала, чувствуя, как сон мягко накрывает меня, как тёплый плед. Но вдруг, словно кто-то протянул к мне невидимую ниточку тревоги, я проснулась — и сердце снова забилось быстрее.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала с кресла, медленно обошла огромную кровать и присела на мягкую перину, приближаясь своей рукой к его руке. В тот момент, когда я собралась прикоснуться, рука его вдруг сжалась — и я отпрянула, с облегчением выдыхая.

— Живой, — прошептала я, возвращаясь в кресло. — Живой…

Я продолжила свою «варанью» вахту, снова погружаясь в зыбкую дремоту. Спина затекла, шея болела, но сиделки на то сиделки, чтобы научиться спать сидя!

Я снова проснулась от собственной тревоги.

Внутри всё ещё бушевали чувства: страх, надежда, тревога. В этот момент казалось, что даже тень сгустилась и стала тяжелее — и я понимала, что эта ночь может принести нечто большее, чем просто сон.

Аврелиан спал. Лунный свет падал на бледное спящее лицо генерала. Сейчас в таинственном лунном свете лицо со шрамом оно казалось таким красивым. Этот шрам вызвал у меня такую бурю чувств: от нежности и желания прикоснуться к нему до восхищения мужеством и… желания.

Я сглотнула и осмотрелась, словно кто-то мог подслушивать мои мысли. Я успокоила себя тем, что магия до такого еще не дошла. Может, дойдет лет через двести — триста, только я уже этого не застану.

От собственных мыслей я покраснела и смутилась, отводя глаза в сторону.

Вздохнув, я понимала, что даже в своих мыслях зашла слишком далеко. Генерал женат. Пусть на сволочи, но женат! И я не имею право маленьким клинышком вбиваться в его брак.

Эта мысль меня огорчила.

Но еще больше огорчила другая мысль.

Я понимала, что происходит между нами. Тот, кто оказался в темноте отчаяния невольно откликнется сердцем на любую помощь. Ведь иногда малейшая доброта, забота и понимание или даже их иллюзия, находят яркий отклик в сердце того, кому они так нужны. И многие сиделки этим пользовались, выходя замуж за стареньких доверчивых аристократов.

Я поджала ноги, думая о том, что сиделка — это заменитель. Заменитель близкого человека, который не в силах ухаживать за больным. Это человек, который за деньги должен стать терпеливым ангелом для того, кто нуждается в помощи. Когда близкий отказывается и не может, его заменяет сиделка. Она — исполняющая обязанности матери, сестры, дочери, тетушки, жены. И поэтому многие перекладывают на сиделку те самые чувства, которые испытывают к родственнице. На время болезни сиделка становится самым близким человеком на свете. И сейчас генерал видит во мне не меня, а призрак его жены, которая должна была быть рядом в трудную минуту.

Я поджала губы, вздохнула, устроилась поудобнее, разогнала грустные мысли и снова придремала, чтобы проснуться от тревоги.

Осторожно подходя к генералу, я склонилась, прислушиваясь к его дыханию.

— Попалась! — послышался внезапный голос Аврелиана.

Глава 50

Тихий час

Меня резко дернули на кровать и прижали к мягким подушкам. Я даже не сразу поняла, что произошло — всё произошло так быстро, словно тень, скользнула по стенам. И только когда я оказалась среди теплых, уютных подушек, я вдруг осознала, что меня держат крепко, почти как в ловушке.

Аврелиан.

Его глаза блестели в полумраке, и в его взгляде таилась некая загадка, смесь силы и уязвимости, страсти и холода. Он заметил моё замешательство, его брови слегка приподнялись, а голос его прозвучал низко, терпеливо, с оттенком недоумения:

— Ты мне скажешь, что тебя так тревожит?

Я почувствовала укол тревоги — тонкий, холодный, как игла, — и вдруг ощутила, как рука его прижала мою руку, словно он хотел утешить или, наоборот, понять.

— Я же сказала, — прошептала я, чувствуя,