Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я остаюсь стоять перед зеркалом, его отражение смотрит на меня, и я шепчу:

— Завтра всё будет завершено… но я решу, как именно.

Снег тихо падает за окном, комната наполнена тишиной, полной ожидания и страха. Завтра наступит момент истины, момент, когда фарфор треснет, и мы оба станем живыми… или погибнем.

Я сижу у камина в своей комнате. Огонь трещит, отражаясь в стеклах, а Лаэн обнимает меня сзади, его подбородок покоится на моём плече. Всё тело горит от жара фарфоровой боли, но внутри редкий момент тепла, редкая передышка.

— Знаешь… — начинаю я тихо, — я никогда не думала, что буду сидеть вот так с тобой. В реальном мире. — Я смеюсь слегка, но смех дрожит.

Он наклоняет голову и улыбается, слегка криво, будто зубы не привыкли к привычным улыбкам.

— Элианна… а что такое «реальный мир»? Я помню только зеркала, фарфор и тьму. Иногда я забываю, что снег падает и люди смеются.

— Серьёзно? — я смеюсь громче, слегка толкая его в бок. — Снежинки падают каждый год! Люди ходят на ярмарки, пробуют горячий шоколад, катаются на коньках… Ты ведь видел это вместе со мной!

— Горячий шоколад? — он поднимает брови, глаза сияют, как у ребёнка. — Разве напиток может быть горячим и сладким одновременно? Ты шутишь?

— Нет! — я смеюсь, держась за живот, — это реальность, Лаэн. А ещё там можно есть пряники и пить какао… И ты никогда не видел, как люди танцуют на льду!

— Танцуют на льду? — он качает головой, не веря. — Я стоял на льду один раз… и упал. Очень больно. Ты говоришь, что это развлечение?

Я наклоняюсь и целую его в висок.

— Именно развлечение. Не верю, что ты не стоял на коньках раньше, ведь, если ты вдруг забыл из за своего возраста, то мы уже катались на льду несколько раз. И все было без падений.

— Без падений… — повторяет он задумчиво, как будто это целая наука. — Но я считаю, что у нас была магия. А у простых людей это получается с трудом. Как думаешь, мы могли бы как обычные люди так-же?

— Конечно, — отвечаю я, смеясь. — Я бы держала тебя, чтобы ты не ударился об лёд.

Он прижимается ко мне сильнее. Его руки тёплые, и я ощущаю его дыхание.

— Элианна… — тихо говорит он, — а что такое «свадьбы»? Ты упомянула про свою мачеху и отца… Я никогда не видел таких праздников.

— Это когда люди обещают любить друг друга и жить вместе, — начинаю я объяснять, — но иногда это значит, что родители решают судьбу, и иногда это очень скучно… — я смеюсь. — Но ты бы не понял, потому что в твоём мире люди не устраивают такие праздники.

— Скучно? У нас это были пиры в честь помолвки, но не свадьбы, ну по крайней мере официально их так не называли, — он ухмыляется слегка, — и я бы подумал, что вечность скучна для меня… но теперь, когда я с тобой, даже скука кажется… редкой роскошью.

Я смеюсь и качаю головой, прижимаясь к нему.

— Ты смешной, Лаэн. Ты сто лет был в зеркале, а теперь пытаешься понять, как живут обычные люди.

— Я пытаюсь… — говорит он, — но ты слишком быстро объясняешь. Сначала был снег, потом танцы, теперь пряники и свадьбы… Я стараюсь уследить.

— И это прекрасно, — шепчу я, гладя его волосы. — Завтра будет наш последний танец. Но сейчас… давай просто сидеть здесь. Дышать, смеяться и быть вместе.

Он тихо смеётся, прижимаясь ещё ближе.

— Согласен, — говорит Лаэн, — сегодня я ничего не понимаю, но мне нравится. Я хочу помнить этот момент… — Он прижимает меня сильнее. — Ты действительно знаешь, как быть живой.

Я улыбаюсь и закрываю глаза, чувствуя, как тепло камина и его присутствие растворяют холод фарфора, хотя бы на мгновение. Снег за окнами падает медленно, мир замер в тишине, а внутри меня горит маленькое чудо: мы вместе, мы живы, мы любим.

Лаэн.

Я вижу, как Элианна потихоньку начинает засыпать, её веки становятся тяжелыми, дыхание замедляется. Я осторожно поднимаю её на руки, она лёгкая, как пушинка, хотя внутри меня каждый мускул напряжён от страха и боли, которую она несёт.

— Лаэн… — шепчет она, уткнувшись в мой плечо, — пожалуйста… не отпускай.

Я обнимаю её сильнее, ощущаю каждую дрожь её фарфорового тела. Её пальцы цепляются за меня, и я чувствую, как в её сердце живёт страх и доверие одновременно.

— Я здесь, — говорю я тихо, — я не уйду.

Я укладываю её на кровать, осторожно, будто каждая ошибка может разрушить её. Она прижимается ко мне, тихо шепчет:

— Ляг рядом… пожалуйста.

Я осторожно ложусь рядом, прижав её к себе, ощущаю тепло её тела, которое кажется хрупким, почти стеклянным, но живым. Она смотрит на меня, глаза блестят, и я вижу, как слёзы смешиваются с моими собственными — горечь, страх, любовь.

— Элианна… — шепчу я, — ты…

Она закрывает глаза и наклоняется, её губы касаются моих. Медленно, осторожно. Как будто этот последний поцелуй. Я чувствую её слёзы, перемешанные с моими. Слезы радости, боли, безнадежной любви.

Я отвечаю ей, прижимая её крепче, чувствуя, как сердце колотится в унисон с её дыханием. Каждый вдох это память о снегопаде, о вальсе на площади, о наших шагах по льду, о каждом мгновении, что мы пережили вместе.

Поцелуй долгий, нежный, полный тишины и смысла. Никто не говорит слов, всё сказано дыханием, прикосновением губ, дрожью пальцев, что переплетаются.

— Лаэн… — шепчет она сквозь слёзы, — я хочу, чтобы ты запомнил…

Я качаю головой, не отрывая губ от её.

— Я уже помню, — говорю я, — всё. Каждое мгновение.

Мы лежим так, в обнимку, чувствуя дыхание друг друга, осознавая, что завтра всё изменится. Слёзы текут, смешиваясь, но внутри нас тепло, редкое и настоящее. Я ощущаю её хрупкость, её фарфоровую боль, и вместе с этим её силу, её любовь, её отдачу.

Поцелуй становится чуть смелее, чуть отчаяннее. Мы улыбаемся сквозь слёзы, чувствуем всю эту маленькую невозможную радость. Никто не говорит слова, потому что слова бессильны перед тем, что мы переживаем.

Я прижимаю её крепче к себе, ощущаю, как сердце бьётся в унисон с её дыханием, и понимаю: в этом мгновении мы живы. И даже если завтра всё разрушится, этот поцелуй, эта ночь останутся с нами навсегда.

Мир за окном холоден, но здесь, рядом с ней, я впервые за сто лет чувствую, что время принадлежит нам. Мягко, без спешки, мы лежим вместе, наслаждаясь последним мгновением, полной отдачи и бесконечной любви.