Осколки вечности - Ульяна Мазур

— Элианна… — шепчет он, когда мы делаем последний поворот, — это наш момент.

Я улыбаюсь сквозь мороз, через блеск слёз и снега. И в одно мгновение мы останавливаемся, взгляд застывает друг на друге. Я вижу в его глазах ту боль, ту вечность, которую он несёт, и понимаю, что этот вальс — последний танец перед выбором.

Он наклоняется, и мы целуемся прямо на площади, под снегопадом и звон колоколов, под глазами восхищённой толпы. Этот поцелуй смесь всего: радости, страха, любви, боли и надежды. Он оставляет на губах вкус зимы и магии, и я знаю: этот момент останется со мной навсегда.

Мы отрываемся друг от друга, дыхание смешивается с морозным воздухом, и я вижу, как в его глазах отражается снег, свет и наше счастье. Даже среди фарфора, проклятия и вечности, мы были живы.

Мы идём по снегу домой, держась за руки. Его ладонь тёплая, сильная, но я чувствую, как фарфор и вечность всё ещё сквозят в нём, чуть скованное движение, лёгкая усталость в глазах.

— Я приду завтра, — говорит он тихо, когда мы оказываемся перед дверью моего дома, — чтобы всё завершить.

— Хорошо… — отвечаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он целует меня на прощание, и я чувствую, как часть меня уходит вместе с ним, когда он растворяется в зеркале. Дверь захлопывается. Тишина дома окутывает меня. Я вздыхаю и иду в свою комнату.

Лёжа на кровати, я закрываю глаза, и воспоминания накрывают меня волной:

Я вижу его на ярмарке. Он неловко держит горячий напиток, словно впервые держит чашу в руках. Его пальцы дрожат, а губы слегка касаются края, и он морщится от тепла. Я смеюсь тихо, но он не обижен, просто улыбается, удивлённо смотря на меня.

А его речь странная, архаичная. Слова звучат так, будто они пришли из другой эпохи. Я слышу старые обороты, забытые выражения. Он пытается говорить легко, но в голосе все равно есть память столетий заточения.

Я прижимаюсь к подушке и думаю: он никогда не жил по-настоящему, никогда не видел ярмарок, снега, праздников, смеха простых людей. Он провёл целую жизнь в фарфоре и зеркалах, и теперь, когда я держала его рукой, когда он кружил меня в вальсе, я поняла: он заслуживает свободу.

Слёзы стекают по щекам. Я хочу дать ему жизнь, которую он никогда не имел, даже если это будет стоить мне самой всего.

— Лаэн… — шепчу я тихо, — ты никогда не узнаешь…

Я принимаю решение. Никто не должен знать. Ни он, ни мачеха, ни проклятие. Я должна принести себя в жертву. Чтобы он жил. Чтобы любовь, которую я чувствую, могла стать настоящей и свободной, несмотря на фарфор, зеркала и вечность.

Я прижимаюсь к подушке, ощущая холод на коже, но в сердце огонь. Я представляю наш танец на площади, наш смех, снежных ангелов, вальс под снегопадом. Всё это останется в памяти Лаэна, даже если я исчезну.

— Всё будет хорошо… — шепчу я, и впервые за долгое время чувствую покой. Решение принято.

Снег продолжает тихо падать за окном, а я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям о нашей жизни вместе согреть холод фарфорового тела. Внутри меня горит одно лишь желание: дать ему свободу, даже ценой собственной вечности.

Глава восемнадцатая. «Последний кукольник»

«Создавая жизнь, мы всегда вырезаем в ней пустоту для смерти.»

Я вхожу в Академию раньше всех, ещё до того, как зажглись свечи в зале. Пол покрыт тонким слоем инея, словно сама зима решила стать частью нашей сцены. Мадам Ланте уже ждёт, опираясь на трость, лицо её скривлено усталостью и раздражением.

— Элианна… — её голос дрожит, но тверд, — ты собираешься нарушить всю программу! Этот бал… он рассчитан на классические номера, а не на твои фантазии!

Я подхожу ближе, глаза сверкают решимостью:

— Мне нужно исполнить «Осколки вечности». Только так. Только мой танец сможет показать всё, что я хочу… всё, что я пережила.

— Элианна… — она судорожно опирается на стену, едва стоя на ногах, — ты понимаешь, что говоришь? Ты рискуешь здоровьем, репутацией… и даже своей безопасностью!

Я делаю шаг вперёд, чувствую, как мышцы напрягаются, сердце бьётся быстрее. Снегопад за окном словно замедляет время, и я вижу в этом мгновении только себя и сцену.

— Я понимаю, мадам Ланте. Но этот танец — мой выбор. Моя история. Моя жизнь… — мои слова звучат твердо, и в голосе слышится что-то большее, чем уверенность. Это обещание.

Она тяжело вздыхает, почти падает, но устояла. Её взгляд содержит в себе смесь удивления, страха и уважения.

— Начинай, — говорит она, и я слышу в её голосе тихую надежду, что я смогу…

Я становлюсь в центр сцены. Лёд слегка скрипит под пуантами, но я чувствую себя лёгкой, как будто воздух сам поднимает меня. Музыка сама возникает, словно ожившая из моих воспоминаний, из фарфоровой боли и радости, из снегопада, ангелов и вальса на площади.

Мои руки начинают вести меня, ноги находят ритм, движения становятся всё более свободными, точными и эмоциональными. Я кружусь, поднимаюсь на пуанты, падаю и вновь встаю, и каждая пауза, каждый жест это осколок моей жизни, моего сердца, моего проклятия и любви.

Я вижу себя в зеркалах Академии: отражения множатся, каждый фрагмент отражает мгновения счастья и боли, радости и страха, танцы с Лаэном, снежные ангелы, вальс на площади. Всё смешивается в единое целое, создавая историю, которую невозможно забыть.

Мадам Ланте смотрит с нескрываемым волнением, ученицы затаили дыхание. Я слышу свои собственные мысли сквозь музыку:

«Это всё для него. Всё для Лаэна».

И я танцую, полностью отдаваясь, позволяя движению стать словами, дыханию рассказом, а каждый поворот, каждый прыжок моим обещанием.

Мир вокруг растворяется. Я не просто танцую на сцене Академии. Я танцую над фарфоровой вечностью, над снегом и зеркалами, над всем, что когда-либо держало нас в плену.

Это мой танец. Мой последний шаг в свободу и любовь.

Свет падает сквозь высокие окна, отражаясь в снежных узорах на полу. Мадам Ланте опирается на трость у стены, глаза её блестят от волнения, а ученицы затаили дыхание. Я слышу тишину, но внутри меня буря. Моя рука дрожит, сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот разорвётся.

Я делаю шаг. Пуанты скрипят по льду, лёгкое давление и я лечу в воздух, как птица, но с тяжестью всего пережитого на плечах. Каждое движение это борьба с фарфоровой