Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Всё-таки, выбираете его?

Я позволила себе усмехнуться и посмотрела аудитору прямо в глаза.

Взгляд он выдержал и, кажется, коротко вздохнул.

– Вы могли бы сделать другой выбор, синьора Фиоре.

Да. Почти признание в любви.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Никто другой. Никогда.

– Громкие слова для женщины, – заметил он, и лицо его не выразило ничего, ни гнева, ни раздражения, ни даже печали. – Смотрите, чтобы вы потом об этом не пожалели.

– Полагаю, мне придётся доказывать свою правоту в суде? – поинтересовалась я. – Что надо сделать? Какие пытки вытерпеть?

– Никаких. Сегодня утром Барбьерри отозвал жалобу. Сказал, что не имеет к вам никаких претензий. Я разговаривал с его дочерью, она тоже сказала, что не желает поддерживать обвинение, это было ошибкой. Дескать, перепутала сон с явью.

– Наверное, так оно и было, – тут я опустила глаза, рассматривая груши.

Что же сделал Марино, чтобы Барбьерри отказались от жалобы? Сколько раз поцеловал эту… Козу? От моего безразличия и апатии не осталось ни следа. В груди заныло и захотелось распинать груши по всему саду.

– Надеюсь, вы ни о чём не пожалеете, – повторил аудитор, попрощался и ушёл.

Я понадеялась, что он ушёл навсегда из моей жизни.

Что же касается Марино…

Груши я мыла, как во сне. И боль в груди не утихала, только усиливалась. Да что же это такое… Что за проклятие, когда двое хотят, но не могут быть вместе?

– Синьора! Красивая синьора Апо! – услышала я звонкий голосок Фалько.

Мальчишка бежал по пыльной дороге, босой, с облупившимся на солнце носом, и размахивал руками, привлекая моё внимание.

– Ты с ума сошёл? – поругала я его, когда он подбежал. – В самый солнцепёк и без шляпы! Голову напечёт.

Он только отмахнулся и затараторил, тараща глаза:

– Хозяйка! Хозяйка! Вам надо немедленно ехать в Сан-Годенцо! Маэстро Зино плохо! Очень плохо! Он там весь в слезах и сломал все половники!

– Что случилось? – встревожилась я, и сердечные страдания как-то незаметно отошли на второй план.

– «Манджони» – эти тухлые устрицы! – они тоже начали продавать сыр с вареньем! И ставят цену в два раза ниже, чем у маэстро Зино! Все идут в «Манджони»!

Остерия Барбьерри начала нечестную конкуренцию. Жалобу отозвали, но решили нанести удар по-другому. Знает ли об этом Марино? А если не знает – то что? Сказать ему? Чтобы снова пошёл целовать Козу и умолять не вредить мне?

Скрипнув зубами, я надела на голову Фалько свою соломенную шляпу, а сама направилась к дому.

– Что будете делать, синьора? – Фалько бежал за мной вприпрыжку, уже грызя грушу.

– Поеду в Сан-Годенцо, конечно же, – ответила я. – Надо разобраться с этими… гнилыми апельсинами.

Лошадь была запряжена быстро, собрались мы ещё быстрее – я и Ветрувия, усадили в повозку Фалько и отправились в город. Ветрувия, ради поездки надевшая косынку с огромными кружевными краями, сейчас была похожа на карающего ангела – кружева развевались, как крылья, и лицо у Ветрувии было такое, что встреться она сейчас с Козимой и её слугами, мы обошлись бы без помощи колдовской усадьбы.

– Так и знала, что эти, из «Манджони», устроят какую-нибудь гадость! – ругалась моя подруга, подгоняя лошадь. – За такое, между прочим, ещё двадцать лет назад голым задом на навоз садили!

Я молчала, обдумывая коварный ход конкурентов.

Снизить цену на товар – это классика нечестной конкуренции. Поторгуешь себе в убыток, зато переманишь клиентов. А себе в убыток «Манджони», при поддержке семейки Козимы, могут торговать долго. Маэстро Зино вряд ли сможет позволить себе вести эту войну долгосрочно. Но не даром же отдавать дорогой товар, в самом деле?!

В остерии «Чучолино э Дольчецца» атмосфера была похоронная.

Маэстро Зино сидел красный и злой, и периодически всхлипывал. Его помощник Пьетро Камбини примостился на скамейке, печально понурив голову.

Увидев меня, хозяин остерии вскочил и завопил, бешено жестикулируя:

– Вот и вы, дорогая синьора! Представляете, что устроили эти негодяи?! Они украли нашу идею и стали торговать ей по сниженной цене! Куда это годится? Куда годится, я спрашиваю?!

Пьетро удручённо и шумно вздохнул и изрёк замогильным голосом:

– Мы разоримся…

– Прекратите панику, – строго приказала я. – Когда они это устроили?

– Вчера, – маэстро Зино смотрел на меня с надеждой. – Мы что-нибудь можем сделать, синьора? Может, синьор Марини или синьор Банья-Ковалло…

– А может, мы попытаемся справиться сами? – сказала я довольно резко, потому что меня словно иголкой укололо при упоминании этих двоих. – Вы говорили с «Манджони»? Зачем они это устроили?

– Чтобы нас разорить, – обречённо выдал помощник Пьетро.

– Послушай, тенероне, хватит ныть, – велела я ему, отчего он обиженно вскинулся. – А вы, – я обернулась к хозяину остерии, – надевайте чистый фартук и колпак, и идём.

– Куда? – спросил маэстро Зино, уже развязывая вязки фартука.

– В «Манджони», – мрачно сказала я. – Устроим там развод по-итальянски.

– Какой развод? – не понял маэстро Зино.

– Какой получится, – сказала я громко и раздельно. – И ты тоже, – велела я оскорблённому Пьетро. – Пора уже доказать, что тенероне – это не про тебя.

Мы вышли из остерии «Чучолино и Дольчецца» своим маленьким отрядом – я, Ветрувия, маэстро Зино и Пьетро-тенероне, а следом за нами бежал Фалько, распевая во всё горло о том, что идут бравые парни Сан-Годенцо, и германцам точно не поздоровится.

На нас оглядывались, и когда мы направились через мост, за нами потянулся целый хвост с площади.

На ходу я подвернула фартук и верхнюю юбку, и даже не заметила этого, а кружевная косынка Ветрувии так и трепетала при каждом шаге, обрамляя обожжённое солнцем, злое и сердитое лицо моей подруги.

Маэстро Зино не забыл подхватить увесистый черпак, а Пьетро просто скулил, семеня рядом и чуть ли не заламывая руки. Но шёл же.

Мы миновали мост, вышли на противоположный берег, и тут, совсем некстати, нам навстречу попалась красивая парочка – Марино Марини рука об руку с Козимой Барбьерри. Коза была сегодня в шафрановых одеждах, и лёгкая вуалька не скрывала счастливого и очень довольного лица.

Сделать вид, что я никого не заметила, было невозможно – мы проходили совсем