Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Добрый день! – бросила я и ускорила шаг, очень надеясь, что Марино промолчит.

Увы, он не промолчал.

– Добрый день, – отозвался он и спросил: – А куда вы идёте?

– Разносить проклятую остерию «Манджони» к чертям! – заявил маэстро Зино, потрясая половником.

– Можем начать отсюда! – рявкнула Ветрувия, и так взглянула на Козиму, что она сразу перестала улыбаться.

– Идём, – я подхватила Ветрувию и повара под руки, чтобы не наговорили лишнего, и потащила их дальше.

Но люди уже услышали, что услышали, и площадь по эту сторону моста сразу наполнилась звенящей южной речью, полной того яркого, национального колорита, что можно услышать каждому туристу в Италии или каждому любителю старых фильмов с Марчелло Мастрояни и Софи Лорен.

Козима что-то запищала, но я даже не оглянулась.

Сейчас я, и правда, чувствовала себя настоящей торговкой с итальянского рынка, способной отходить метлой любого, кто встанет на пути. Надо было, кстати, взять метлу.

Почему пищала Козима, вскоре стало понятно. Нас догнал синьор Марини, и выглядел он, мягко сказать, слегка озадаченным. Даже немного напуганным.

– Что ты собираешься делать?! – спросил он у меня шёпотом, шагая рядом и пытаясь заглянуть мне в лицо. – Ты же не собираешься устроить там… погром?

– Собираюсь сделать то, что должен сделать каждый уважающий себя человек! – отрезала я, упорно не глядя на него. – Призову этих воров идей к ответу!

– Ты с ума сошла! – закричал он шёпотом и оглянулся. – Не делай глупостей!

– Скажи им, чтобы не делали подлостей! – заявила я, уже не сдерживаясь. – Не могут придумать ничего своего, воруют чужие идеи, так пусть не удивляются, когда прилетит ответочка!

– Да! – рявкнул мне в поддержку маэстро Зино, а Пьетро, кажется, начал молиться.

То, что к нам присоединился ещё и Марино Марини (может, морально он и не был с нами, но рядом-то шёл, и уже этого было достаточно), добавило интереса. Теперь народ Сан-Годенцо валом валил следом. Люди бежали из переулков, лодки причаливали к берегу, и каждый на свой лад пересказывал другому, что произошло, происходит и скоро произойдёт.

Когда Марино в очередной раз и всё так же шёпотом попытался остановить меня, призывая к выдержке и разуму, я не выдержала и огрызнулась:

– Не помогаешь – так не мешай! Иди уже… к своей невесте!

Румянец мигом схлынул с его щёк, и Марино резко замолчал. Будто я залепила ему оплеуху. Но мне некогда было мучиться угрызениям совести, потому что впереди уже маячила остерия «Манджони». И возле неё толпились галдящие посетители. Как совсем недавно толпились возле заведения маэстро Зино.

Заметив нас, они притихли и дали задний ход, расступившись.

Марино замедлил шаг, и в «Манджони» вы вломились прежним составом – я, Ветрувия, маэстро Зино и Пьетро, который усиленно делал вид, что он тут ни при чём.

Зал был набит битком.

Среди посетителей я заметила несколько постоянных клиентов из «Чучолино и Дольчеццы». Но тут ничего удивительного. Людям свойственно искать, где лучше. Помани их сниженной ценой даже в ущерб качеству – и помчатся, теряя тапки.

Когда мы вошли, в остерии, где до этого было говорливо и шумно, мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Маэстро Леончино, который как раз ставил на один из столиков тарелку с сырными ломтиками, украшенными разноцветными горками варенья, оглянулся, и лицо у него вытянулось.

Он поспешил к нам и встал поперёк дороги, держа пустую тарелку, как щит.

– Что вам угодно? – спросил он строго и добавил: – Вам здесь не рады!

– С каких это пор тут не рады посетителям? – сказала я громко и упёрла руки в бока.

– Да! – Ветрувия повторила мой жест и выставила ногу в тонком красном чулке и новых чёрных туфлях.

Я впервые видела у неё эти туфли и невольно засмотрелась, как и многие посетители. Даже маэстро Лео уставился. Что уж его там поразило – нога, чулок или туфля – я не знаю, но смотрел он, вытаращив глаза.

– Мы – посетители! Что ты нас гонишь? – проревел маэстро Зино, которому не видна была нога Ветрувии, потому что он стоял с другой стороны от меня.

– А? – очнулся маэстро Лео.

– Бэ! – ответила я ему, отодвинула в сторонку и прошла до прилавка. – Что тут у нас? – в полнейшей тишине я осмотрела предлагаемую остерией «Манджони» продукцию. – За три сольдо – три ломтика сыра с вареньем? Да это почти даром! Варенье из чего варите, что оно такое дешёвое? Из крапивных листьев, наверное?

– Из апельсинов и черешни! – вспомнил о своих рабочих обязанностях маэстро Лео. – Извольте не оскорблять наш товар! Он лучшего качества!

– А мы сейчас это проверим, – я достала из поясного кошелька несколько мелких монет и бросила на прилавок. – Сыр и варенье на четверых. И что там у вас к ним полагается.

– Цикорий, – сквозь зубы ответил маэстро Лео.

– Ух ты! Даже цикорий? – напоказ восхитилась я. – Какая чудесная, новая идея! Сами придумали, или в «Чучолино и Дольчецце» подсмотрели.

– Я… я сейчас позову синьора Фурбакьоне!.. – заявил Леончино.

– Обязательно, – ответила я ему. – Только сначала обслужи посетителей. А потом зови повара, и мы выскажем ему в лицо то, что думаем о его методах готовки.

Не дожидаясь, пока поднесут, я взяла с прилавка ломтик сыра с вареньем, а следом за мной подхватили по ломтику и остальные. Пьетро тоже, смущаясь и стесняясь, взял сыр с черешневым вареньем.

Пока мы вчетвером сосредоточенно жевали, в остерии было по-прежнему тихо. Маэстро Лео шаг за шагом отступил и скрылся за боковой дверью.

Через минуту, не успели мы ещё проглотить лакомство, появился синьор Бартеломо Фурбакьоне. Красный, как рак, и тоже с половником в руке.

– Что вам тут надо?! Проваливайте! – повторил он слова своего помощника, но вовсе не так галантно.

– Поздно, – ответила я, отряхивая пальцы от крошек.

– Что – поздно? – не понял синьор Фу.

– Поздно прогонять нас, – объяснила я. – Мы уже убедились, что вы, синьор – вор и жалкий подражатель. Варенье у вас неплохое, хотя сахару маловато, а что касается совести – тут, вообще, катастрофическая нехватка.

– Что?!