Опасная красота - Джей Ти Джессинжер

— Эй, народ! Я все еще здесь!

— Извини, Назир. — Табби убирает руки с шеи Коннора. Он бросает на меня свирепый взгляд, но я слишком поглощен своими мыслями, чтобы беспокоиться об этом.

— Мне нужно знать, с чем я имею дело, — говорю я, глядя на них обоих. — Ради себя, но также и ради Эвы. Она бы рассказала мне все, если бы я попросил, но я не хочу заставлять ее заново переживать тот кошмар, через который она уже прошла. И когда придет время разбираться с Димитрием, мне нужно точно знать, какого больного ублюдка я собираюсь прикончить.

Коннор откидывается на спинку кресла и смотрит на меня прищуренными глазами.

— Если ты заберешь эту женщину, ты начнешь войну. Ты же понимаешь это, да?

Мой ответ звучит без малейших колебаний.

— Она того стоит. Если вам нужно разорвать со мной все связи, я пойму. Для меня было честью знать вас обоих, и я благодарен вам за возможность работать вместе. Но теперь мой приоритет — Эва. Только ее защита имеет значение.

Табби прижимает руки к груди и подпрыгивает на кресле, издавая тихие радостные звуки.

Коннор стонет и проводит рукой по лицу.

— Я взял на работу романтика, блядь, — бормочет он.

— Не притворяйся, что ты не такой, морпех! — говорит Табби и бьет его кулаком в плечо.

Коннор бросает на нее испепеляющий взгляд. У меня такое чувство, что он вот-вот перекинет ее через плечо и унесет в спальню.

Лучше скорее закругляться.

— Пришлите мне на почту все, что у вас есть. Я свяжусь с вами, как только изучу это.

— Не предпринимай никаких шагов, пока не обсудишь все со мной, — говорит Коннор, жадно глядя на жену.

Связь прерывается, и экран гаснет.

Через несколько секунд на мою электронную почту приходит письмо. Я открываю файлы и начинаю читать.

Через пять минут мне уже хочется налить себе виски.

Когда я дохожу до фотографий, сопровождающих письменные отчеты, меня чуть не выворачивает наизнанку от выпитого виски.

Медсестры и врачи, которые документировали «несчастные случаи» с Эвой, были очень скрупулезны. Медицинская терминология всплывает в памяти, как образы из ночного кошмара.

Перелом. Ушиб. Гематома. Шина.

Дойдя до раздела об ожогах, я захлопываю ноутбук и несколько долгих минут глубоко дышу, мечтая, чтобы кто-нибудь прочистил мне мозги.

Затем накатывает ярость. Я не просто уничтожу Димитрия. Я разорву этого больного ублюдка на куски.

Он не заслуживает ни быстрой, ни легкой смерти.

Приняв это решение, я наливаю себе еще виски, стискиваю зубы и снова открываю файлы.

Через час, закончив изучать все, что прислала Табби, я звоню Коннору и говорю, что мне нужно, чтобы меня забрали как можно скорее.

Я обещал Эве, что защищу ее. Теперь, когда я знаю, на какого монстра работал, я должен увезти ее с этого острова, подальше от него.

Сегодня же ночью.

ТРИНАДЦАТЬ

ЭВА

Я выхожу из ванной, надеваю джинсы и футболку, выпиваю стакан воды и стараюсь сохранять спокойствие. Потом я жду.

И жду.

Наз звонит спустя несколько часов, как раз в тот момент, когда я начинаю думать, что, может быть, он не даст о себе знать до утра. Я отвечаю, желая услышать его голос, но по его напряженному тону понимаю, что случилось что-то ужасное.

— Эва. Мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушала и сделала в точности так, как я скажу.

— Мне это не нравится. Что происходит?

Он делает медленный вдох.

— Просто собери сумку. Только самое необходимое. Я все расскажу по дороге.

Я медленно сажусь на край кровати, сильнее сжимая телефон, так как мое сердце начинает бешено колотиться.

— По дороге куда?

— Мы уезжаем сегодня. Сейчас. Я заеду за тобой через…

— Эй, притормози! Уезжаем?

Его голос звучит глухо и низко.

— Ты сказала, что хочешь поехать со мной в Нью-Йорк, так что мы едем. Наш рейс отправляется ровно через час.

Спустя мгновение я нахожу в себе силы сказать: — Тебе придется постараться получше, ковбой. Начинай говорить.

Голос Наза повышается: — У нас нет на это времени…

— Тебе лучше найти время, — громко перебиваю я. — Потому что я никуда не поеду, пока ты не расскажешь, что, черт возьми, происходит.

Он бормочет проклятие. Я слышу тяжелые шаги и представляю, как Назир расхаживает по комнате, запустив руку в волосы.

— Я должен сказать это лично, — произносит он наконец. — Тебе нужно видеть мое лицо, когда расскажу то, что должен рассказать.

— Опять же, ничего хорошего я не жду.

— Да, что ж, все станет намного хуже, прежде чем станет лучше, — мрачно говорит он. — Просто собери вещи, увидимся через тридцать минут.

Наз вешает трубку.

Я долго смотрю на телефон в своей руке, от тошноты у меня сводит живот.

«Все станет намного хуже, прежде чем станет лучше».

Что вообще это может значить?

Я совершенно не представляю, что делать. Мой мозг работает как беговая дорожка: быстро генерирует теории и так же быстро их отвергает.

У него проблемы с законом? О боже, может, дело в наркотиках? При первой встрече Назир покупал наркотики! Может, он не взял отпуск, как говорил ранее, — может, он скрывается на этом острове от полиции!

— С чего бы преступнику, скрывающемуся от полиции, обещать тебе защиту? — говорю я в пустоту, стоя, потому что не могу усидеть на месте. — С чего бы ему покупать тебе мороженое и рассказывать о своей умершей жене? С чего бы ему отказываться прикасаться к тебе, если вы оба так этого хотите? С чего бы преступнику вести себя как истинный джентльмен, быть таким добрым или, ради всего святого, давать обет целомудрия…

Я замолкаю, уставившись в пустоту. Мой разум рисует невозможный сценарий. Немыслимый сценарий, который, если окажется правдой, станет самым страшным из всего, что я могу себе представить.

Нет. Нет, этого не может быть. Это нелепо.

Подумай сама. Он сказал, что у него нет денег. Сказал, что ему нечего тебе предложить. Сказал, что соблюдает целибат по религиозным причинам.

Он сказал, что на тебе даже монашеское одеяние выглядело бы сексуально.

А потом сказал, что ему нужно пойти на исповедь после того, как он представил тебя в нем.

Какой мужчина говорит о целомудрии, исповеди и монахинях?

Я сажусь на диван и тупо смотрю в стену, пытаясь убедить себя, что это невозможно. Я все еще сижу там, когда Назир стучит в дверь.

Я осторожно кладу телефон на журнальный столик, затем