Призраки не плачут - Ли Энн

Может быть, не все должно оставаться похороненным.

Знал ли он, что возвращение сюда будет означать, что мне снова придется встретиться с Лили?

Я вижу свое отражение в затемненном окне и поворачиваюсь посмотреть. Мои плечи шире, чем были в восемнадцать, татуировки покрывают руки, мой торс, скрытый футболкой, спину и шею. Мышцы напрягаются там, где раньше проступали кости. Но семь лет изменили не только мое тело.

Мальчик, который спал на фабрике и воровал еду, ушел. Заключенный, который научился ремонтировать панели и читать чертежи, отсидел свой срок. Но человек, стоящий здесь. … Я пока не уверен, кто это.

Я знаю, как выжить. Я знаю, как работать. Я знаю, как чинить сломанные вещи, по крайней мере, когда они сделаны из дерева, проволоки и бетона.

Но люди? Для решения этих проблем у меня нет чертежей.

Завтра я схожу в хозяйственный магазин за проводами, автоматическими выключателями и всем остальным, что мне нужно для обеспечения безопасности в этом месте. Я начинаю работу.

Все остальное — осуждающие соседи и воспоминания, которые мучают меня, — может подождать.

Глава тринадцатая

ЛИЛИ

На маминой кухне пахнет по-домашнему — чесноком и зеленью, на плите томится томатный соус, в духовке разогревается свежий хлеб. Обычно знакомые ароматы окутывают меня, как одеяло, но сегодня они удушают.

Она не поднимает глаз, когда я вхожу, просто машет рукой в сторону разделочной доски на столешнице, где ее уже ждут овощи. Мы входим в наш обычный ритм: я режу все для салата, пока она делает все остальное, мы обе кружимся друг вокруг друга в танце, отточенном годами.

На заднем плане тихо работает радио. Какая-то легкая для прослушивания радиостанция, на которую она настроена, сколько я себя помню.

— Как дела у твоего класса с океанской тематикой?

— Хорошо. Маркус пытался убедить всех, что акулы — это просто большие плавающие собаки.

Она улыбается.

— Это похоже на Маркуса.

— Сегодня утром звонила Роуз. Она хочет узнать о Дне благодарения.

— Сейчас октябрь.

— Ты же знаешь свою сестру. Она любит планировать наперед.

— Возможно, в этом году я останусь дома. Это первый День благодарения Кэссиди без мамы.

Мама кивает, но она почти не слушает, ее внимание сосредоточено на чем-то другом.

Я перехожу к помидорам.

— Тебе нарезать их кубиками или дольками?

— Дольками было бы неплохо.

Звенит таймер духовки. Она достает хлеб, и кухню наполняет аромат розмарина и чеснока. На мгновение все кажется почти нормальным. Как в любое другое воскресенье. Но потом я ловлю на себе ее взгляд, когда она думает, что я не смотрю.

— Накрывать на стол?

Я вытираю руки и достаю тарелки из буфета. Хорошие, потому что сегодня воскресенье, вместе с тканевыми салфетками, которые она вышила много лет назад. Я сервирую два места, оставляя третье место пустым.

Прошло четыре года с тех пор, как умер папа, а я все еще могу представить его за столом. То, как он откидывался на спинку стула и слушал, когда мы с мамой обсуждали сложные темы. Он никогда не вставлял свое слово, пока его не просили, он никогда не принимал ничью сторону.

Мне бы это сейчас пригодилось. Эта устойчивая, спокойная уверенность в том, что все получится само собой.

— Вина? — Мама показывает бутылку красного.

— Пожалуйста.

Она наливает, и мы садимся. Лазанья, как всегда, превосходна. Слои пасты, соуса и сыра с хрустящими краями по краям, которые я всегда любила.

— Дочь Наташи пошла в детский сад. Ты ее видела? — Наташа — одна из маминых соседок.

— Она в комнате бабочек с Клэр. В этом году у меня дети — морские звезды.

— О, точно. Как поживает тот маленький мальчик? Томми, не так ли? Тот, у которого были проблемы с обустройством?

— Лучше. Мы нашли кое-что, что помогает ему. Теперь у него есть свой тихий уголок, и мы работаем с его мамой над рутиной.

Она кивает, как будто это самая захватывающая вещь, которую она услышала за весь день.

Часы на стене тикают. Снаружи проезжает машина, музыка доносится через закрытые окна. Мама крутит обручальное кольцо. Привычка, которая появилась у нее после смерти отца. Она делает это, когда волнуется. В конце концов, она откладывает вилку.

— Лили. — Ее голос мягок. — Нам нужно поговорить об этом.

— Нет, не стоит.

— Да, стоит. — Она переводит дыхание. — Я знаю, что с тобой не все в порядке.

Я не могу проглотить комок в горле.

— Я в порядке.

— Милая…

— Я сказала, что со мной все в порядке. — Слова вырываются резко.

Она долго молчит, изучая мое лицо. Читая все, что я пытаюсь скрыть.

— Ты выглядишь так, словно не спала. Твои глаза опухли. И ты гоняешь еду по тарелке вместо того, чтобы есть. Ты не в порядке.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Моя вилка со звоном падает на тарелку. — Что встреча с ним снова уничтожила меня? Что я не могу перестать думать об этом? Что семь лет спустя я все еще… — Я сжимаю губы, усиленно моргая.

— Что «все еще»?

— Ничего. Это не имеет значения.

— Это явно важно. — Она тянется через стол, но я отдергиваю руку, прежде чем она успевает прикоснуться к ней.

— Пожалуйста, мы можем просто поесть?

— Лили…

— Чего ты хочешь от меня? — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что покончила с этим? Что я двигаюсь дальше? Я двигаюсь дальше. У меня есть карьера. У меня есть друзья. У меня есть жизнь, которая не имеет к нему никакого отношения.

— Тогда почему ты разваливаешься на части?

У меня нет ответа. Или, может быть, есть, но я просто не хочу произносить это вслух.

— Я беспокоюсь о тебе, милая. Прошлый раз разбил тебя на куски. Тебе потребовались годы, чтобы снова собрать себя воедино.

— Я знаю.

— Так что же произойдет, если ты впустишь его обратно, и он сделает это снова?

— Я не позволю ему вернуться! Я столкнулась с ним на улице. Вот и все.

Она не выглядит убежденной.

— Правда?

Я встаю, мне нужно двигаться, и подхожу к окну, чтобы посмотреть в сад.

— Ты не понимаешь.

— Тогда помоги мне понять.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Каждый в этом городе сам решал, кто он такой. Нарушитель спокойствия. Преступник. Тот, кому здесь не место. И они обращались с ним так, словно он уже был в чем-то виноват еще до того, как совершил что-то плохое.