Муж года. Изменил, обокрал, пролетел - Елена Валерьева

Я моргнула. Потом ещё раз.

— В смысле?..

— В самом прямом. Двойня.

Тишина, которую можно было подавать с паникой.

Я повернулась к Алексею. Он побледнел уже по-настоящему. Потом засмеялся. Потом, кажется, чуть не заплакал. Потом снова засмеялся.

— Это… — выдохнул он. — Это как вообще…

— Видимо, судьба решила, что с нас мало, — сказала я.

Врач, не отрываясь от экрана, сухо заметила:

— У судьбы, как правило, странное чувство меры.

Господи, как же я с ней была согласна.

— Двойня, — повторила я вслух, чтобы хотя бы ухом проверить, не шутит ли вселенная.

— Да, — спокойно кивнула врач. — Два эмбриона. Всё на данном этапе выглядит хорошо.

Я закрыла лицо ладонью и засмеялась сквозь слёзы. Нет, ну правда. После измены, развода, краха бывшего мужа, нового мужчины, новой жизни и новой любви мне, значит, выдали двойное возмещение от судьбы. Очень тонко. Очень в духе моей биографии.

Когда мы вышли из кабинета, я ещё не совсем понимала, как иду. Алексей держал меня под локоть так бережно, будто я была одновременно хрустальной, любимой и способной упасть просто от новости.

— Ты в порядке? — спросил он уже на улице.

— Нет, — честно сказала я. — Но счастлива как ненормальная.

Он кивнул.

— Я тоже.

— Ты понимаешь, что у нас будет… двое? Сразу?

— Да.

— И ты ещё не сбежал.

— Пока нет.

— Алексей!

Он улыбнулся, потом серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Алина. Я не испугался детей. Я не испугался твоей семьи. Я не испугался твоего деда. Я даже Жозефину пережил. Думаю, и двойню переживу.

— Жозефина была серьёзным тестом.

— Именно.

И тут я вдруг поняла, что хочу одного: домой. В наш шум, в наш хаос, в наши голоса. Рассказать. Увидеть лица. Услышать реакцию. Понять, как вообще можно в одном вечере вместить столько счастья, паники и будущего.

Рассказали мы дома. Конечно же, не тихо. Потому что в моей семье тихо сообщают только про скидки в аптеке.

Мама сидела на кухне и чистила картошку так сосредоточенно, будто клубни лично её подвели. Дед пил чай. Дети строили из подушек «космическую станцию с секторами». Федор лежал на подоконнике, презирая всё земное, Жозефина спала в корзине с пледом, как маленький криминальный рулет.

Я стояла у стола, Алексей рядом. Мы переглянулись.

— У нас новость, — сказала я.

Мама подняла голову первая.

— Хорошая или в вашем нынешнем стиле «мы пытались жить спокойно, но не вышло»?

— Хорошая, — сказал Алексей.

Дед прищурился.

— Жениться надумали на следующей неделе? Рано. Я костюм не погладил.

— Нет, — ответила я.

— Тогда что?

Я вдохнула. И выпалила:

— У нас будет ребёнок.

Повисла пауза.

Мама замерла с картофелиной в руке.

Дед поставил чашку.

Дети синхронно уставились на нас.

Первым, разумеется, пришёл в себя Матвей.

— О-о-о! — заорал он. — Это теперь у нас будет младенец? Прямо настоящий? С руками? С криком? С какашками?

— С очень живым воображением у тебя тоже всё в порядке, — сказала я.

Вера прижала ладони ко рту.

— Мам…

А потом вдруг улыбнулась так широко, что у меня сердце сжалось.

— Это же… это же круто.

Мама медленно села.

— Господи, — сказала она. — Ну вы, конечно, молодцы. На тихую жизнь так и не подписались.

Дед, наоборот, расплылся так, будто лично выиграл генетическую лотерею.

— Ну! — гаркнул он. — Вот это я понимаю! Жизнь пошла! А то всё разводы, измены, Марина эта ходячая ошибка косметологии… Наконец хорошие новости!

Я посмотрела на Алексея. Он держался молодцом. Почти. Пока я не сказала:

— Вообще-то… не один ребёнок.

Опять тишина. Даже картошка у мамы, кажется, насторожилась.

— В смысле? — спросила она.

— Двойня.

Если бы в тот момент кто-то засёк выражения лиц в кухне, это надо было бы вешать в музей семейной эмоциональности.

Мама открыла рот.

Дед резко подался вперёд.

Матвей заорал так, будто ему подарили личный космический корабль.

Вера села прямо на пол от переполнения чувств.

Жозефина проснулась и залаяла, решив, что раз все возбуждены, то и она не подведёт.

— ДВОЙНЯ⁈ — проревел дед так, что Федор свалился с подоконника.

— Тише! — вскрикнула мама. — Ты мне ещё дочку сейчас обратно в обморок вгонишь!

— Да я от счастья! — не унимался он. — Вот это компенсация! Вот это судьба дала сдачи! По два, чтоб наверняка!

Матвей прыгал на месте.

— У нас будет сразу два младенца! Это как два босса в финале игры!

— Это как два орущих комочка в три ночи, — мрачно уточнила мама, но глаза у неё уже блестели.

Вера подползла ко мне, обняла меня за талию и тихо сказала:

— Мам… это правда лучшее, что могло случиться после всего.

И вот тут я всё-таки расплакалась.

Не от страха.

Не от усталости.

Не от боли.

От того, что жизнь, оказывается, умеет не только ломать и проверять на прочность. Она ещё умеет возвращать. Да так щедро, что сначала даже не веришь.

Свадьбу мы решили не откладывать надолго.

Без показухи.

Без лимузинов.

Без троюродных тёть с конкурсами и криками «горько» каждые четыре минуты.

Маленькую. Тёплую. Нашу.

В «Абрикосе» закрыли зал на один вечер. Я сама выбирала десерты. Конечно. Кто бы мне дал не выбирать. Мини-тарталетки с лимонным курдом, эклеры с фисташкой, маленькие медовики, ягодные муссы и один большой торт — белый, с живыми цветами, тонкими коржами и кремом, лёгким как новое дыхание.

На мне было простое платье цвета сливок. На Алексее — тёмный костюм и то выражение лица, от которого я до сих пор таяла, как масло на горячем хлебе. Дети были нарядные и страшно важные. Арсений держался с достоинством, Матвей — с трудом, Вера плакала ровно столько, чтобы не испортить тушь, а мама сказала, что я «наконец выгляжу как женщина, которой не приходится тащить на себе половину идиотов области».

Дед, разумеется, выступил с речью.

— Я коротко, — сказал он, вставая с бокалом. — Любовь — это когда тебе рядом спокойно, вкусно и не хочется человека убить даже в кризис. Всё остальное — химия, ипотека или глупость. Так что пейте за правильную любовь, а не за эту вашу ерунду.

После этого я уже не могла ни смеяться, ни плакать отдельно — только вместе.

Полтора года спустя «Абрикос» открыл второй зал. Вера выросла в поразительно умную, ироничную старшую сестру. Матвей изобрёл около восьми способов «помогать» с малышами так, что после этого требовалась генеральная уборка. Арсений оттаял настолько, что однажды сам назвал меня мамой — тихо, случайно, но у меня потом сердце стучало ещё сутки.

А наши двойняшки — мальчик и девочка —