Развод неизбежен - Юлия Юрьевна Бузакина

думать не хочу, что у нас с тобой есть ещё одна сестра, — бурчу, жадно отпивая глоток. Вино здесь стоит так дорого, что я решаю допить все до последней капли, чтобы не было жаль потраченных денег.

— У меня гадкое предчувствие, что есть такая возможность.

— Черт, Ник, но это же никак не проясняет ситуацию с убийством Преображенской! Кто ее завалил на самом деле?

— Лично у меня подозреваемых три — сама Ира, твой плоскозадый муж, а ещё… я даже думать об этом не хочу, но возможно, наша мама тоже в этом замешана.

Я приподнимаю бокал и с интересом рассматриваю янтарную жидкость. «Твой плоскозадый муж». А что? Звучит неплохо.

— Кто бы это ни был, он был физически натренирован. Размозжить лицо отбойным молотком — это не на курок дамского пистолета нажать, понимаешь? Да и мама в ту ночь была в нашем доме, — предполагаю я.

Ника молчит.

Я зависаю. Отпиваю осторожно глоток вина.

— Эй, сестра! Ты там уснула, что ли? — интересуюсь настороженно.

— Марго, она…. она уезжала в ту ночь.

Глава 30

— Что?!

— Да… сразу после того, как ты поднялась наверх, я отправилась припудрить носик. В общем, я там подзадержалась. Просто зависла в мобильнике. Листала ленту. Когда я вышла из ванной комнаты, от дома бесшумно отъехала машина. Я ещё удивилась. Честно говоря, решила, что это ты отправилась прогуляться. Я поднялась наверх, но ты была в вашей с мужем спальне. А вот мамина спальня оказалась пустой.

Я замираю.

— Куда она ездила?!

— Мне откуда знать?! Если бы это было такси, Туманов бы уже тыкал нам в лицо доказательствами. Она уехала с кем-то, кто хорошо ее знал!

— И ты молчала?!

— Слушай, я просто боялась, что ее могут арестовать. Она хоть и язва, но все же моя мать. И твоя тоже. Они что-то наворотили, понимаешь? Мама, Преображенская и Саша. Одно я знаю точно: мама нам не все рассказала.

— Ладно, Ник, я завтра прилечу, и мы с тобой разберемся в этой теме вместе. Без меня ничего не предпринимай, ладно?

— Без тебя не буду. У младших сопли, перекупались в бассейне. Так что мне есть, чем заняться.

В дверь громко стучат.

— Давай, сестренка, до встречи. Мне, кажется, принесли ужин. Не болейте там, — быстро прощаюсь я.

Поправив халат, отставляю бокал в сторону и иду к двери.

Расплачиваюсь за свой заказ картой и получаю поднос с ароматной «Карбонарой» и теплым салатом из овощей.

«Отлично, заодно и вино допью», — посматриваю на почти полный бокал.

После звонка сестры вопросов ещё больше, чем прежде.

«Ну, мама, заварила ты кашу», — размышляю напряженно.

И с Русланом все вышло слишком неправильно. Для чего я решила стать излишне откровенной? К чему это признание в собственном позоре много лет спустя?

Мне так нехорошо, что я стараюсь не думать о том, что призналась Руслану в правде, а потом сбежала. От стыда хочется провалиться сквозь землю. Хорошо, что он живет в другой стране. Вряд ли мы ещё встретимся.

Я долго пытаюсь заснуть. Мне удается задремать за полчаса до того, как срабатывает будильник. От бессонницы и выпитого перед сном вина в голове шумит, но я бойко собираюсь в аэропорт.

Такси везет меня через ещё ночную Москву. Я рассеянно любуюсь огромными зданиями и современной архитектурой. Хочу ли я домой? Нет. Ведь у меня больше нет дома. Я внезапно оказалась выброшенной вне времени и пространства, никому не нужной, и теперь ощущаю себя бродяжкой. Но и в Москве мне некомфортно. Это не мой город.

В зале ожидания очень шумно. Объявляют регистрацию на рейс, и я поднимаюсь с кресла.

Кто-то хватает меня за руку. Вздрагиваю. Оборачиваюсь.

Передо мной стоит Руслан. Он выглядит уставшим. Его белая рубашка смята, на лице щетина. Заметно, что в эту ночь он не сомкнул глаз.

— Марго… ты не представляешь, чего мне стоило разыскать твой рейс! — напряженно произносит он. Никто! Ни единый человек из издательства не захотел мне помочь и дать адрес отеля, в котором ты остановилась!

Я вспыхиваю. Сначала меня захлестывает неловкость, а потом это проходит. На первый план выходит то, что было со мной всегда. Моя безумная тоска по этому мужчине.

Я смотрю на него несколько мгновений, пытаясь запомнить каждую черточку его лица. Каждую морщинку вокруг таких любимых карих глаз.

Позволяю себе коснуться ладонью его колючей щеки.

«Я навсегда останусь твоей», — шепчу мысленно. Только в слух я это произнести не смею. Слишком огромна пропасть между нами.

Руслан перехватывает мою руку, и от тепла его ладони по моим венам кровь бежит быстрее.

— Послушай, Марго! В моей жизни было много женщин, но любил я лишь дважды. Та, которая подарила мне дочь, никогда не вернется. А ты — реальна! Ты здесь, рядом.

— Давай не будем все усложнять? — шепчу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Мне стыдно перед тобой… бесконечно стыдно за мою трусость и за то, что произошло со мной в прошлом.

— О чем ты говоришь?! Мы потеряли двадцать лет!

— Надеюсь, рано или поздно я освобожусь от Саши. Я прислуживала ему двадцать лет, но больше этого не будет.… Как только вернусь домой, я подам на развод.

Диктор снова объявляет посадку.

Я начинаю нервничать.

Руслан вдруг притягивает меня к себе. Крепко обнимает.

— Я хочу тебя вернуть, слышишь, Марго? — зарываясь лицом в мои волосы, шепчет громко мне на ухо. — Я хочу, чтобы мы были счастливы, несмотря ни на что… Да, мы потеряли двадцать лет, но у нас ещё есть время. Пусть его немного, но оно реально… давай не будем его терять? Плевать на Сашу!

Я нервно сглатываю. Ставлю сумку на пол и обхватываю его колючие скулы ладонями.

— Не было ни дня, чтобы я не проклинала себя за то, что живу не своей жизнью. Не было ни дня, чтобы я не вспомнила о тебе, — шепчу напряженно в ответ. — Но прежде чем начать все сначала, я должна развестись с этим ублюдком.

Резко подаюсь вперед и дарю ему горячий поцелуй в губы, а потом подхватываю обратно сумку и тороплюсь на посадку.

Оборачиваюсь всего на миг. Руслан так и стоит в проходе. Сверлит меня немигающим взглядом.

Я посылаю ему воздушный поцелуй.

— Навсегда твоя, — произношу шепотом уже вслух, и чувствую, как глаза обжигают слёзы.

Самолет взмывает в высоту, оставляя Москву позади. Я сижу, вжавшись в сиденье. Меня трясет, как в лихорадке.

«Надо было остаться!» — приходит запоздалое осознание. Сгорел бы