Драйвовый рок - Дарья Юрьевна Савельева

Аня вздыхает. Подойдя к сцене чуть ближе, она становится напротив меня и говорит:

– Дам тебе веревку. Позволишь вытащить себя из ямы или задушить ею? Выбор за тобой.

– Чего? – морщусь я, переставая играть. Эти ее завуалированные фразы сейчас вообще не к месту.

Аня закатывает глаза.

– Я говорю: дурак ты. Открою тебе правду, ну а как воспользоваться ей – решай сам.

– И что же это за правда? – недоверчиво интересуюсь я и складываю руки на груди.

– Ты неправильно себя ведешь.

Я возмущенно выдыхаю и снова смотрю на струны, не собираясь дальше слушать нравоучения подруги. Тем не менее Аня продолжает:

– Не знаю, что еще у вас произошло после того случая на Хэллоуин, но прошло уже достаточно времени, пора прекратить дуться, словно девочка. Поговори с ней. Ты слишком бурно реагируешь.

– Бурно реагирую?! – взрываюсь я. – Да Лиза меня дебилом выставила!

– Почему? Потому что прекратила твою потасовку с тем типом?

– Типом? – печально усмехаюсь. – Это ее парень.

Аня открывает рот в немом «а-а-а». Затем смыкает губы и трясет головой, будто все происходящее – нелепый сон.

– Она это сказала? – спрашивает Аня.

– Нет, я сам догадался, не тупой. – Опускаю голову и снова бездумно ударяю по струнам, выплескивая гнев. – Меня просто злит это ощущение.

– Ощущение? – Аня хмурится.

– Использованности. Будто я расходный материал или типа того. Она знала о моих намерениях с самого начала и пустила мою симпатию себе во благо. – Меня несет. – Когда мы ходили с ней в кино, то встретили этого типа́ там. У нас с Лизой вроде как было свидание, она общалась со мной, заигрывала и даже поцеловала. Я думал, как круто, что все же способен добиться ее расположения. Теперь же, когда мои мозги встали на место, я понимаю – весь этот спектакль был разыгран только для него. Я думаю, чтобы позлить. Потому что, наверное, у них больше не бушует пожар и милые поссорились!

Я взъерошиваю волосы двумя руками. Пытаюсь остыть и вернуться к более-менее адекватному состоянию, но Лиза не уходит из моих мыслей.

Тишина. Все отводят взгляды, и это заставляет меня чувствовать себя неловко. Чтобы прервать молчание, я добавляю:

– Самое поганое, что она по-прежнему нравится мне… И я не знаю, как забыть ее! С каждой секундой она все глубже забирается в мое сердце, пусть я и стараюсь выкинуть ее из головы.

Одергиваю себя, осознавая, что сболтнул много лишнего. Мои слова, как речь любого музыканта, сочатся лирикой, но в данный момент они меня предают, обнажая донельзя. Противно осознавать, что гневные мысли о Лизе в моем подсознании романтизируются. Тот момент, когда мы ссорились в боулинге, заканчивался в моих мыслях вспышкой страсти и похоти, хотя я прекрасно знаю, что все завершилось совсем иначе. И что с этим делать, как спастись?

Одна из девушек встает из-за столика и идет к сцене. Она улыбается и иногда оборачивается на подружек, которые тихо хихикают, что-то обсуждая.

– Привет, – говорит мне темноволосая незнакомка. – Обычно я так не делаю, но… ты мне понравился. Знаю, что сейчас ты занят, – она оглядывает инструменты и обалдевших Тёму и Дэна, – так что просто позвони мне, когда будешь свободен.

Она протягивает мне записку с номером телефона и кокетливо смотрит в глаза.

– Меня Света зовут…

Я доброжелательно улыбаюсь, стараясь проявить вежливость, и принимаю записку, попутно пряча ее в карман джинсов. Киваю, не говоря ни слова в ответ, и девушка уходит обратно к подружкам.

Даже сейчас рыбка сама плывет ко мне в руки, и я могу просто воспользоваться моментом. Но мне это не нужно. Не теперь, когда все мои мысли занимает лишь Лиза, у которой, как оказалось, есть парень. Я могу позвонить этой Свете просто из мести, назло собственным чувствам. Вся проблема лишь в том, что я не хочу. Ни капли.

Снова хватаюсь за гитару и машу рукой, давая стоящему в баре плохому настроению команду «Отбой». Плевать на все.

– Ну что, играем? – спрашиваю я и беру первые аккорды песни, которую мы в числе прочих решаем исполнить на концерте.

Пока мы репетируем, меня не покидает мысль, что выбранная песня – послание. Да и, вероятно, все это знают, но ничего не говорят. Или мне это только кажется? Пусть песня на английском языке, та, кому она адресована, поймет. Тебе, Лиза. Тебе. Прочувствуй каждую строчку.

* * *

Лиза

Мы с Катей сидим в комнате в общежитии и обсуждаем лекцию по истории зарубежной литературы. Точнее, казус, который на ней произошел: один наш однокурсник подготовил презентацию на тему балов и различных светских мероприятий. Все бы ничего, но в его материале было много отсебятины, в том числе невероятные теории заговора против правительства, которые якобы обсуждались именно там. Преподаватель был в ужасе, а студенты смеялись над серьезностью, с которой парень озвучивал всю эту ерунду.

– Возомнил, что он из «Секретных материалов»[13]. Я в шоке, что Константин Викторович вообще поставил ему плюс, – говорит Катя.

– Ну, он же сделал работу как-никак, уж плюсик заслужил, – отвечаю я, и мы снова смеемся.

Кто-то стучит в дверь. Мы разом оборачиваемся, потом переглядываемся. Я пожимаю плечами и поднимаюсь с места. Пусть мы никого не ждем, но проверить, кого там принесло, нужно.

Я дергаю за ручку и застываю в ступоре – на пороге стоит широкоплечий мужчина под два метра ростом в строгом черном пальто.

– Папа? – произношу в неверии и тут же чувствую, как громадные руки отца сжимают меня в объятиях.

– Я, малявка, я, – радостно отзывается он, все еще крепко прижимая меня к себе.

– Здравствуйте, Павел Иванович! – Катя бежит ставить чайник, а затем вновь садится на кровать.

– Привет, – отвечает он, отпуская меня и заглядывая в глаза. – Какая ты уже большая у меня!

Я кривлюсь. Папа всегда говорит так, когда видит меня. Уверена, что он не знает, сколько мне сейчас лет. Наверное, этот стереотип есть у всех детей, которых воспитывают только отцы. В других семьях хотя бы мамы напоминают им о возрасте отпрысков…

– Ага, – вздыхаю я. – Проходи.

Папа спешно разувается, аккуратно ставит ботинки на прорезиненный коврик, затем снимает верхнюю одежду, которую я помогаю повесить в шкаф. Делая уверенный шаг к обеденному столу, папа садится на стул у окна и принимается рассматривать нашу с Катей комнату.

– Я гляжу, вы, девочки, поддерживаете порядок. Это хорошо, – произносит он и задумчиво стучит пальцами по колену.

– Пап, мы же не в казарме. Это ты там своих «слонов»[14] строй.

– Ой, какие ты слова знаешь, – с наигранной строгостью говорит он и решает больше не продолжать эту