Драйвовый рок - Дарья Юрьевна Савельева

Катя улыбается и, поднявшись с кровати, пересаживается за стол. Я сгребаю с полок все сладости, что нахожу, и достаю из холодильника брусничное варенье, которое Кате не так давно передала мама. Пока я расставляю все это на столе, то и дело кошусь на отца. Меня удивляет, что он в гражданской одежде, еще и совсем новой – свитер выглядит так, будто его купили пару часов назад. Сколько я себя помню, папа всегда ходил в форме. Иногда меня посещали мысли, что он родился уже в «зеленке».

– Ты на соревнования приехал? – спрашиваю я, разливая по кружкам кипяток.

– Конечно, – гордо заявляет папа. – Не мог же я пропустить такое важное событие в жизни моей дочери.

– Не такое уж и важное, – бурчу я, хотя лукавлю. – В конце каждого семестра происходит одно и то же.

– Но суть-то в том, что моя дочь не дает никому шанса обогнать ее и лишить лидерства, – заявляет он. – Это нужно лицезреть воочию.

Ему удается вызвать у меня улыбку. Мы с отцом всегда держались на расстоянии, и тот факт, что он приезжает на все мои семестровые соревнования, на самом деле много значит для меня. Несмотря на отсутствие долгих разговоров по душам, я знаю, что в любой момент могу положиться на него, попросить помощи, и он не откажет.

Моя улыбка постепенно растворяется, и, пока папа рассказывает Кате «взрослый» анекдот, я смотрю на чайную ложечку и увязаю в собственных мыслях.

Звонкий смех Кати смешивается с грубоватым гоготом папы, и этот звук заставляет меня снова улыбнуться, чтобы поддержать атмосферу. Хотя анекдот я прослушала. Сажусь за стол.

Папа берет из тарелки печенье и макает в кружку. Его взгляд устремляется на меня.

– Как у тебя дела, моя красавица?

Я смотрю на него, но спешу вновь опустить глаза. Банальный вопрос «как дела» требует такого же простого ответа «нормально», но у меня язык не поворачивается сказать это. И в то же время я понимаю, что чем дольше молчу, тем больше вопросов мне зададут.

– Неплохо, – выдавливаю наконец из себя я. – Работу вот нашла…

– Правда? – удивляется папа и, складывая руки на груди, откидывается на спинку стула. – И как ты все успеваешь… Тренировки и учеба не страдают от этого?

– Нет, – отвечаю я. – Ну, это не совсем работа, скорее подработка. Я парт-таймер.

– Это что еще за зверь?

– Я числюсь сотрудником в магазине игрушек, помогаю им на складе, расставляю товар и изредка рассчитываю людей на кассе. В общем, когда вызывают – тогда и моя смена. В основном не чаще двух дней в неделю. Иногда и того меньше.

Папа задумчиво смотрит на меня, а затем улыбается. Но я снова перевожу взгляд на кружку.

Отец отряхивает руки от прилипших крошек печенья и подается вперед, упираясь локтями в стол.

– Что-то случилось? – начинает он. – Ты можешь все мне рассказать, я твой папа и не враг тебе.

Я зажимаюсь. Удивительно, как папа тонко может чувствовать мое настроение, ведь я так стараюсь не показывать лишнего. Видимо, актриса из меня никудышная. Я исподлобья смотрю на Катю. Та все понимает в ту же секунду. – Ой, – восклицает она, – совсем забыла! Мне же нужно конспекты девочке занести.

Катя подбегает к комоду, хватает свою сумку и мигом одевается. Через пять минут ее в комнате уже нет.

Но между мной и отцом так и остается висеть напряженное молчание. Я размешиваю в кружке сахар, который уже давным-давно растворился. Папа продолжает испытующе смотреть на меня. Мне хочется с ним поговорить, а с чего начать не знаю.

– Если тебя мучают любовные страдания, ты все равно можешь поговорить со мной об этом, – добавляет он, но я по-прежнему не шевелюсь. – Будь твоя мама сейчас с нами, она бы нашла нужные слова. Я не она, но постараюсь помочь тебе.

– Я знаю… – шепчу, обрывая его на полуслове.

И все же папа продолжает:

– Не хочу грузить тебя проблемами, но мне важно, чтобы ты понимала – я тебя люблю. Ты же моя дочь, дороже и роднее тебя никого нет. Я заботился о тебе всегда, и когда Оля была еще жива, а после ее смерти – в три раза больше. – Он тяжело вздыхает. – Я это все говорю не в упрек, а чтобы ты осознала, как много места занимаешь в моих мыслях, в сердце. Все, что я делаю изо дня в день, – ради тебя.

По моим щекам катятся слезы. Папа будто залез ко мне в голову и все там переворошил. Я ведь действительно порой думаю именно так, как он и сказал.

– Да? – укоризненно произношу я, облизывая пересохшие губы. – Тогда ты знаешь, сколько мне лет?

Папа смеется.

– Конечно, знаю, – отвечает он. – Девять.

Не сдержавшись, я заливаюсь смехом, вытираю слезы и отпиваю из кружки.

– Девятнадцать, – уже серьезно отвечает папа.

Я улыбаюсь. Он и правда знает.

– Или тебя обидел кто? – возвращается он к насущной теме, теперь в его голосе слышится твердость, а ладони, касающиеся поверхности стола, сжимаются в кулаки. – Только укажи мне на него – я ему шею сверну.

– Да нет, пап! – восклицаю я и накрываю его кулак своей ладонью. – Это я всех обижаю. Точнее… – Вздыхаю. – Все сложно.

– Что ж, ты можешь начать по порядку, я не тороплюсь, – говорит он и снова откидывается на спинку стула.

Я делаю короткий глоток чая, ставлю кружку перед собой и вожу пальцем по ручке, пытаясь собраться с мыслями. – Есть один парень, – начинаю я, чуть помедлив, – мы пару раз встречались. Но… – Снова вздыхаю, мне сложно говорить все это отцу. Меня никто не заставляет, я и сама хочу поделиться, и все же ощущаю какую-то неловкость. – Не знаю, что чувствую к нему. Кажется, я его мучаю.

– Коварство в крови у всех девушек, – ухмыляется папа. – Если ты ему небезразлична, он вытерпит все мучения.

По моим губам скользит тень улыбки. Мне следует пояснить, в чем именно заключаются эти мучения, но я умалчиваю. Кирилл правда старался, я это прекрасно знаю, и все же, чтобы преодолеть собственную слабость, требуется время. Кирилл всего этого не понимал, он и не представлял, какая дыра в моем сердце, но я уже успела наломать дров и все испортить.

Как мне кажется, вся проблема в том, что Кир решил познакомиться со мной в самый неудачный момент. Это именно та точка отсчета, с которой все началось. В тот вечер у меня было ужасное настроение, я не могла собраться и ненавидела всех вокруг. Кирилл попал под