Волк и корона крови - Элизабет Мэй

жемчужную пуговицу в петлю, прежде чем стены начинают смыкаться, легкие каменеют, комната кренится и расплывается, я тону в потоке воздуха и не могу вздохнуть, не могу думать, не могу оставаться здесь ни секунды дольше.

Я бегу. Коридор тянется, пока…

Впереди двери, за стеклянными створками — вспышка зелени. Толкаю их, заглатывая воздух в сдавленные легкие. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Позволяю благоуханию роз наполнить чувства.

Наконец, когда мне удается вернуть дыхание к норме, поднимаю взгляд. Сад раскинулся дико и свободно, ничуть не похожий на ровно стриженные изгороди Хеллевига. Плетистые розы душат дорожки и обвивают каждый ствол и ветвь, каждую осыпавшуюся статую и фонтан. Под всем этим — слабый электрический гул, что покалывает кожу, — магия.

Магия Волка.

В безрассудный миг я подумываю бежать. Попытаться добраться до Тео…

Стоп. Мое голое запястье — глумливое напоминание, что я — человек, незаконно находящийся в Сциллари и лишенный единственного, что могло бы дать хоть какую-то защиту.

Ни метки. Ни защиты. Просто мясо, готовое к употреблению.

Рычание вырывается из горла.

— Твою мать.

Опускаюсь на колени посреди роз, скребя руками грязь. Я должна ухватиться за что-то. Нужно ранить что-то. Шипы вспарывают ладони, пока я рву сорняки — пригоршню за пригоршней. Кровь делает руки скользкими, лозы опутывают запястья, но я продолжаю. Не могу остановиться…

— Большинство людей отдыхают, когда ранены, — слова Волка прорезают мои бушующие мысли — он в равной мере позабавлен и раздражен. — Ты не притронулась к завтраку. Не голодна? Или ты слишком занята уничтожением моего сада, чтобы отвлекаться на такие пустяки?

Смотрю вниз на изодранные ладони.

— Почему тебя это заботит?

— Пытаюсь решить, то ли ты неблагодарная дрянь, то ли усердно трудишься, чтобы заработать ту казнь, что я обещал.

Не отвечаю.

— Тебе что-то было нужно?

— Вообще-то да. Мне нужно, чтобы ты перестала разбрызгивать свою кровь по моим розам. Это их расстраивает.

С губ срывается недоверчивый смех. Он же это не серьезно? Но нет — в его голосе ни тени юмора.

— Продолжишь в том же духе, и эти розы разорвут тебя прежде, чем это сделаю я, — добавляет он.

Жар ползет по шее, когда осознаю, в каком диком состоянии нахожусь. Задыхаюсь, как пойманный зверь, платье изодрано в клочья, покрыта грязью и кровью. Разоряю его сад, точно могу выкопать гниль внутри себя, если зароюсь достаточно глубоко.

— Посмотри на меня, — тихий приказ. — На мое лицо, не на грязь.

Наконец, поднимаю взгляд к его лицу. Это ошибка — смотреть прямо на Волка. На эти золотые крылья, сверкающие на солнце, темные волосы, падающие на лоб, словно я как-то потревожила его покой. Он окидывает меня испытующим взором, задерживаясь на ладонях. На сломанных, грязных ногтях и царапинах от шипов.

— Я собирал это тело по кусочкам не для того, чтобы ты снова его калечила, — произносит он почти мягко.

На мгновение Волк исчезает, и на меня глядит просто мужчина. Не знай его лучше, почти назвала бы выражение его лица беспокойством. Но я знаю слишком хорошо. Это не имеет ко мне отношения, — он, вероятно, тревожится, что игрушка может оказаться чересчур сломанной, чтобы развлекать его.

Я поднимаюсь на ноги.

— Отвези меня в Вартену. Мне нужно… Есть дела, которые я должна сделать. Люди, которым пора платить по счетам.

Это самое близкое к мольбе, что я когда-либо допущу.

Волк складывает крылья за спиной и снова изучает меня — оценивая разрушения, явные знаки моего распада. Ненавижу, что позволила ему увидеть себя такой слабой.

— Я об этом подумаю, — говорит он. — После.

— После чего?

— После того, — медленно повторяет он, — как мы зайдем внутрь, и я закончу заштопывать тебя, чтобы ты перестала истекать кровью на мою собственность.

— Я не соглашалась быть твоей пленницей, — отрезаю. — Этого не было в наших переговорах вчера.

— Хреново. Я сейчас не торгуюсь с тобой. У тебя даже нет одежды, которую ты бы не уничтожила.

Стискиваю зубы и снова опускаю взгляд, оценивая то разрушение, что учинила с платьем.

— Мне не нужен шелк.

Его взгляд скользит по мне.

— Это Амара выбрала платье. Если бы я знал, что ты планируешь искалечить мои розы, попросил бы ее принести тебе нечто более… — он неопределенно машет рукой. — Прочное.

— Я бы предпочла что-то практичное.

— Ты нынче полна требований, да? Исцели меня, одень, отправь домой, — он раздраженно дергает крыльями. — Каждому божеству диктуешь условия, если он достаточно щедр не выпустить тебе кишки, или я особенный?

— Если хочешь, чтобы я была твоей врагиней31 в этой больной игре, у меня есть потребности.

Он пристально смотрит на меня, склонив голову. Удивленный. Словно я застала его врасплох.

Жду, что он поставит меня на место. Рыкнет, что я ничто, — лишь человек, уничтожающий его собственность, без права выдвигать требования. Что он раздавит меня сапогом, чтобы уяснила, кто я. И кем не являюсь.

Но вместо этого Волк шагает ближе.

— Представь, что я поддаюсь этой маленькой истерике и прямо сейчас отсылаю тебя обратно, как ты просишь. Без оружия, без подготовки. Даже без приличной пары обуви. Куда ты пойдешь? Каков план?

Свирепо гляжу на него.

— Я останусь жива достаточно долго, чтобы ты получил от этого союза то, что хочешь. Не суетись.

— Считай, что уже суечусь. Я вложился. И защищаю свои вложения, пока не закончу с ними.

Мне требуется каждая капля самообладания, чтобы не плюнуть ему в лицо.

Волк издает низкий, горловой звук. Его пальцы скользят по моей челюсти, запрокидывая подбородок.

— Кто тебя заколол? Дядя? Очередной бесхребетный аристократ? Мщение и правосудие — прекрасная пара, Девалиант. Дай мне имя, и я вручу тебе их труп за попытку украсть твою смерть у меня, — его голова наклоняется, губы едва касаются щеки, пока он выдыхает: — Кого мне покалечить, свирепая девочка?

Было бы так легко назвать ему имя. Позволить обнажить эти прелестные, смертоносные когти и погубить всякого, кто когда-либо обидел меня. В его голосе сквозит насилие, — в том, как чересчур осторожно он себя держит. Волк устроил бы такую славную резню из всех моих врагов.

Но это не то, чего я хочу.

Смыкаю пальцы на его запястье, замечая, как подскакивает пульс под моей ладонью.

— Нет.

Он приподнимает бровь.

— Нет?

— Я не назову тебе имя. Ты не получишь права на мою месть. Я сама отберу назад всё, что они украли у меня, — собственными руками, в нужное время.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Однажды ты подожжешь целые Миры силой всей этой ярости. И я хочу быть там, чтобы увидеть,