Развод. Я заберу твою жену - Анна Гром

– Это вообще-то ты виновата! Бросила нас там! Не помогла! И уехала хвостом крутить! – прошипела оно со злостью. Про «хвостом крутить» это она про Мишу, конечно. Лёвушке то можно крутить хоть хвостом передним, хоть задним, хоть чем. – А отец знаешь что сказал? Сказал «продам землю иностранным специалистам за полцены, а дом хоть выноси сама по деревяшке». А земля ведь на нём, а дом на мне! И как? Довольна теперь?!

– Хм. Знаешь, это ведь ты, а не я не рассчитываешь свои силы каждый год и сажаешь, как на роту солдат. Это ты, а не я всю жизнь припахиваешь других и плюёшь на чувства и здоровье своей семьи.

У неё открылся рот от возмущения, но она не успела ничего сказать, потому что из палаты отца вышел лечащий врач.

– Тяжёлые физические нагрузки Николаю Ивановичу противопоказаны. Нужен покой и отдых. Желательно бы в санаторий его отправить.

– Пф-ф, санаторий! А поливать кто будет?! – мама вогнала меня в краску своей непрошибаемостью. Мы с врачом переглянулись, я увидела недоумение в его взгляде, попросила разрешения войти в палату. Я тут стыда не оберусь.

Папа лежал на койке в трёхместной палате совсем бледный и какой-то похудевший. Уставший.

Я чуть не разрыдалась. А ведь он не молодеет! И совсем себя не бережёт. Кто знает, сколько ему ещё осталось, а он жизни с этими грядками не видел и не видит. И всё сносит терпеливо, весь этот бредовый цирк. Но, видимо, и его терпению подошёл конец, раз он заговорил о разводе спустя почти тридцать пять лет брака.

– Сашенька, здравствуй! – он слабо улыбнулся, и увидев мои мокрые глаза, поспешил успокоить. – Да всё нормально, полежу пяток дней и встану.

Я поняла, что в волнении и спешке не успела даже гостинцев ему купить.

– Папа, что тебе привезти? Фрукты, лекарства?

– Ничего, Санечка, у меня всё есть.

– Я ему всё привожу, не надо напрягаться! – фыркнула мать, демонстративно отвернувшись к окну. – Лучше бы спросила, чем матери помочь. Я вообще-то без мужика осталась и без машины! А у меня поливка и прополка!

– Ты кроме своей поливки ещё можешь хоть о чём-то думать?! – не выдержала я. «Без мужика». Звучало так, будто отец для неё просто функционал. Как же всё закольцевалось у меня в семье!

– Таня! Или ты начинаешь понимать, что мы стареем и что есть еще другие люди, кроме тебя, или развод! – У отца прорезался командный голос. Я такой его голос ни разу в жизни не слышала.

Мама аж присела от возмущения, но потом тут же нашлась.

– Ну и разводись! Я к дочери перееду!

Вот тут у меня чуть не разорвало. Аж в груди заклокотало так, что мне казалось, что я сейчас попаду в соседнее отделение к сердечникам. Хотелось заорать, но пугать бедных пациентов, ни в чём не виновных…

– Нет, к дочери ты не переедешь, – чётко и жёстко ответила я, глядя прямо в глаза. – Только через мой труп.

– Это почему же?!

– Потому что мне мои нервы и здоровье дороже, чем твои прихоти. Хотите разводитесь, делите имущество, разъезжайтесь, любой каприз! Меня в этот процесс не впутывать! Я вам не психолог. Если нужен психолог, могу поспрашивать у знакомых. У меня такой квалификации нет. А сливным бачком для негатива я больше не работаю. Хватит с меня! Папа, я заеду завтра. Если что-то привезти нужно, пиши. У тебя телефон есть?

– Да, в тумбочке вон.

– Звони. И настраивайся на санаторий.

И вышла. Зачеканила каблуками лодочек по коридору. Миша сидел, едва помещаясь, на железной лавочке в телефоне и ждал меня, как я и просила. Увидев меня, тут же вскочил на ноги, спрятал телефон в карман.

– Что там?

– Ох, потом, – у меня ещё клокотало в груди. Надо было прийти в себя. Миша молча кивнул, и мы пошли к машине.

Глава 37

До Одинцова мы добрались за час. Пробки уже рассосались, на улицах было почти пустынно. В машине бормотало радио и незамысловатые, лёгкие песенки отечественных исполнителей. Миша периодически отвечал кому-то по телефону, по работе. Что-то про поставки, рекламации, склады и договора. Не донимал меня вопросами, понимая, что сейчас я хочу помолчать.

Как всё-таки хорошо он меня понимал и чувствовал! И как заботился, действительно заботился, не показухи ради, как это часто делал мой практически бывший муж. Особенно когда спросил, не хочу ли я покушать. Есть я хотела ужасно, просто как зверь. Учитывая, сколько нервных клеток я потратила сегодня в больнице. Даже голова уже начала кружится.

В Одинцово нам по пути попался приличный итальянский ресторанчик, а в нём каким-то чудом пара свободных столов.

– Ну вот и поужинаем. Пусть и незапланированно, – улыбнулся Миша, помогая мне усесться за столик, скрытый от посторонних глаз решетчатой ширмой, украшенной живыми лианами.

В помещении было уютно и сумрачно, над столиками висели низкие светильники, на стенах бра в виде канделябров и подсвечников. По стенам, отделанным тёмным деревом, также вились зелёные лианы. Тихонько играл джаз. За соседними столиками было много парочек. Обстановка была даже романтичной.

Ужин нам сама судьба решила организовать, раз я сама никак не могла решиться.

Мы собрались съесть по мясному стейку с овощами, я ещё захотела попробовать необычный салат с крабом, манго и авокадо.

– Ты обещал мне про брата рассказать.

Откусывая сочнейший стейк, начала я разговор первой. Мне действительно хотелось узнать о Мише побольше. Я ощутила внутри себя искренний растущий интерес. Про сцену в больнице мне сейчас не хотелось разговаривать вообще. Я всё время жила для других и решала их проблемы, пора пожить для себя.

– Олеган женат был до Майи, и дочка у них там родилась. Алёнка, ты её видела.

Миша скинул пиджак, повесив его на спинку стула, остался в белой рубашке.

В приглушённом, пости романтическом свете бра он выглядел привлекательно. Свет очерчивал и подчёркивал его мужественный подбородок и чёткие скулы. Аккуратно стриженные, чуть растрепанные волосы, на которых не блестели тонны геля и укладка, как бывало у Льва. Щетина, не специально выбритая и ухоженная опытными барберами, а естественная, подчёркивающая его брутальность и мужскую харизму. Большие, огромные руки, плечи широкие, на которых ткань рубашки натягивалась, что, казалось, вот-вот треснет. Видимо, спортивное прошлое оставило