Не убегай - Амина Асхадова

Внутри меня ревность и желание властвовать переплелись в одно целое.

— Никто не имеет права тебя целовать, обнимать, трогать. Только я. Понимаешь? Только я.

Тишина.

Ее дыхание сбивается, в глазах — злость и растерянность, она мажет по мне беглым взглядом и тут же отводит его.

Она не знает, что сказать.

Я задерживаюсь на секунду на этой самой злости и медленно произношу:

— Разве я не дал тебе понять, что нехуй со мной шутить? Нехуй принимать подарки от одного, а второго спихивать на свою подружку. Или ты забыла, кто я? Думала, что прокуроры бывают тупые? Не спорю, бывают. Но ты не на того напоролась.

Адель смотрит куда угодно, но только не на меня. Губы дрожат, пальцы беспомощно сжимают новенький телефон.

Между нами остается всего воздух. Густой, тяжелый.

— Скажешь что-нибудь? Куда делся твой острый язык, Адель? На меня, блядь, смотри.

Я поднимаю руку, касаюсь ее щеки и слегка похлопываю.

Раз. Два. Три раза похлопываю.

Не реагирует.

Опустив подбородок, смотрит мне в районе груди и тяжело дышит, только слегка вздрагивая, и я задаю еще один вопрос:

— Понравилось, как он тебя целует? М?

Я опускаю руку, прикасаясь пальцем к ее губам. Слегка сдавливаю их пальцами, на что получаю защитную реакцию — Адель вскрикивает, хватается за мое запястье и пытается спрятать лицо на моей груди. Это единственное, куда она может деться, зажатая между мной и стеной.

— Может, ты еще и трахалась с ним за моей спиной… — хрипло выталкиваю из себя. — Отвечай.

Ее парализующее молчание злит.

До бешенства злит.

Распаляет, лишает контроля и выводит из себя. Я с силой сжимаю ее подбородок, но она упрямо стискивает губы игнорирует каждый мой ебучий вопрос.

— Молчишь? — снова выталкиваю из себя, вконец теряя контроль. — Гордая девочка. Я понял. И не таких перевоспитывали.

Вернув руку на ее лицо, отвешиваю легкую пощечину. Не сильную, но достаточно грубую, задевая перстнем ее нежную кожу. Адель дергается как от удара и наконец поднимает на меня свои голубые глаза, полные слез.

Глава 19.1

Переборщил.

Я. Переборщил.

И это я понимаю по гневу, затаившемуся в глазах французской мадам. Гнев прячется в сетчатке ее глаз и смазывается пеленой слез. Адель поднимает руку, касается пальцами побелевшей щеки, и я вижу, как ее губы дрожат. От обиды и от того пресловутого гнева, которым она меня ошпаривает.

— Если ты меня еще раз ударишь… — шипит она.

— Это не удар, — возражаю спокойно.

— Нет! — взрывается она. — Для меня это удар! И я не позволю… ясно?! Не позволю…

Я опускаю руку на стену за ее спиной, наклоняюсь ближе, но ее трясет, и в этот момент она ни черта не думает о своих действиях.

Уперевшись мне в грудь, Адель яростно пытается сдвинуть меня с места. Оттолкнуть. И этим распаляет нас еще больше. Злит.

Как обжиматься с футболистом — она в первых рядах, а с другими она включает лютую стерву.

И эта стерва… она сносит весь мой контроль к херам. Как минимум — запахом. От этой маленькой стервы несет мужиками, алкоголем и кальяном, а я, блядь, не приемлю ни первое, ни второе, ни третье. Меня в целом другие женщины вставляют, но с Адель все пошло не так.

— Отойди…

Делаю вид, что ее силы для меня достаточно, и отступаю на несколько шагов. Потому что пелена в ее глаза грозит превратиться в пожар, а я в этом пожаре сгорать не собирался.

Да… я отступаю.

Она — нервно ходит по комнате, не отрывая пальцы от щеки.

Затем останавливается возле меня и, смотря прямо в глаза, выплевывает со злостью:

— Телефон от него! Цветы от него! Целовалась я с ним! И нет, я с ним не трахалась, — пауза, — пока…

Звук от ее слов попадает в меня, как удар по солнечному сплетению. Я заставляю себя прирасти к полу и не делать необдуманных поступков, потому что какое-никакое взаимодействие с женой брата, неуравновешенной итальянкой, дало свои плоды. И я плюс-минус понимаю, как вести себя не надо. Иначе она ошпарит меня взглядом с ног до головы. Или, блядь, проткнет своим острым языком…

Поэтому я стою…

Стою, слушаю и мотаю на ус, сколько лет впарить этому сученышу, которым она грезит, если он еще раз тронет мое…

— Пока? — кисло усмехаюсь.

— Да. Пока. Потому что он подходит мне больше… У нас есть прошлое, и я знаю, что он хороший, а ты… — слышу ее ровный голос. Глаза сверкают, как стекло. — Мне не нравится, что ты пытаешься меня купить! Воспитать! Переделать под себя! Мне это не нравится, ясно тебе? Ты хочешь купить мою свободу, хочешь купить мою любовь, но любовь не покупается! Любовь нужно заслужить! Понял? Заслужить поступками, временем! А не силой…

Я усмехаюсь. Медленно. Без удовольствия.

— Заслужить? — повторяю мрачно. — Я пробовал. Я заслуживал. С отцом не вышло — не дослужился, видимо. У нас хуевые отношения, сколько бы я ни пытался заслужить его расположения к себе. Жизнь показала, что нужно иначе. Заслуживать — бессмысленно.

— Так не работает… — Адель качает головой. — Со мной — не работает.

— Со всеми работает, Златовласка. Это лишь вопрос времени. Сопротивляться — это лишь твой выбор. Мой выбор — добиваться любой ценой. Меня учили, что все решается силой. Я не верю в «заслужить» — только в «взять». И я возьму, если потребуется.

Ее лицо искажается от боли. И от обиды.

Она делает два шага назад, пытается восстановить дистанцию и учащенно дышит. Злится. Бесится. Негодует.

Ничего, мне тоже приходится жевать кактус в виде ее непокорности…

Но я терпелив. И Златовласка еще не знает, насколько я, мать ее, терпелив.

— Ты подлец, — выдыхает она. — Ты один из тех, кто привык решать вопросы силой. Удивлена, что такие как ты… занимают такую должность…

Я выдавливаю из себя усмешку.

Ироничную. Кривую. Даю ей понять, что по-моему, блядь, пора остановиться и закрыть свой очаровательный ротик, но соль в том, что до Адель не доходят невербальные знаки. До нее, блядь, даже вербальные с трудом доходят…

Меня бесит ее упрямство. Меня бесит ее чистая вера в добро, ибо я этим добром не являюсь. И не скрываю, что я для нее опасен. Я сейчас, как минимум, блядь, в бешенстве.

— Уходи. Уходи немедленно… — бросает она, делая шаг к двери.

В этот миг я сокращаю между нами дистанцию.

Хочу сжать ее в объятиях, хочу загнать в угол, хочу, чтобы она почувствовала мою власть.