Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

И Митеныш проснулся вовремя. Сам, без побудок. Видит – папа в крепких объятиях Морфея. И тогда он одевается, берет парадную форму на плечиках – фантастика, какая ответственность! – и идет в садик сам. А там дорогу надо было переходить без светофора – не в соседний дом пойти… Это было предтечей его будущих решительных «Нет, я пойду!». Когда стал постарше, он даже чудесным образом выздоравливал за один день, чтобы не сидеть дома, в тесноте. Это уже были годы в коммуналке с запойной Зыковой, что были одновременно и милым, и диким, и страшным периодом нашей жизни. У Зыковой было двое маленьких детей, мальчик и девочка, двойняшки. Мы им сочувствовали, дарили подарки – в общем, по мере сил старались скрасить им жизнь. Отец их на первый взгляд казался поприличнее мамаши, но в действительности был хитрее и подлее. И гораздо толще и прожорливее. Зыкова, хотя бы в трезвые просветы жизни, была сумрачно дружелюбна и хлебосольна, угощала нас своими пирогами и разносолами, она была неплохим кулинаром и работала поваром в детском саду. Когда же у нее были запои, она превращалась в фурию, дети от нее прятались, или их прятали мы у себя в комнате, и у нас поселился зыковский кот Пушок, пушистый косоглазый красавец и умница, интеллектом превышавший всю хозяйскую семью, вместе взятую.

На время зыковских запоев Митю эвакуировали к папе, однако пьяница наша любила декларировать: «Малыша не трону!», даже когда «Малыш» был уже выше ее на голову. Она в нем чуяла защитника слабых. Нет, ее, конечно, слабой было назвать нельзя. Но мы – прежде всего Алеша – постепенно пришли к пониманию кровавой интриги этого семейства: толстый муж мечтал избавиться от пьяного чудовища чужими руками. Решить проблему кардинально и желательно сторонними силами. Например, соседей-квартирантов, то есть нашими… Он весь изнамекался, чтобы в полицию звонили мы, сам же до последнего избегал этого акта, боясь бешеного гнева супруги. Рассказывал нам душераздирающие истории о том, что она хотела его исподтишка зарезать. И был явно доволен, когда его супруга приползала побитая. Психушка забирала буйную жену не больше, чем на три недели, это не выход. Он же мечтал о решающей летальной стычке между Зыковой и кем-то еще, чтобы в случае чего в тюрьму сел какой-нибудь отчаянный бедолага, а он сам, наконец, вздохнул бы спокойно. Вот только при таком раскладе кто бы эту тушу кормил? Не проблема! В соседней квартире проживала его бывшая жена. Очень удобно! Бог с ним, все это извечный бестиарий бесноватых тварей на сказочном пути доброго молодца. А Митя и правда защищал тех, кто не мог защитить себя сам, о чем я уже упоминала. Например, одноклассника, слабого здоровьем, который попал в их класс благодаря той самой инклюзии, что так яростно порицаема сетевыми шавками. Конечно, перегибы и я не одобряю, но, если сделать по-людски, это был бы шанс для некоторых детей стать добрее. А тот хрупкий мальчик – Митька даже сердился на него порой, но тем не менее в обиду не давал, – так вот, этот мальчик в седьмом классе устроил такой шикарный день рождения для всех, кто к нему по-человечески. Не для тех паразитов, которые его травили… Устроил, конечно, не он, а родители, но впечатлений хватило! Это был диковинный автобус-дискотека плюс еще и зоопарк с мелкой экзотической живностью вроде игуаны… Радость-то Митьке привалила! И потом каждому ребенку выдали диск с видео на память. Иной раз я думаю: а он ТАМ обо всем этом помнит? Хотя бы чуть-чуть… Если он нам снится, значит, канал связи существует. И любовь никуда не делась, а где любовь, там и память.

Неожиданные и прекрасные

– Ты как будто извиняешься за то, что причиняешь добро.

Это я представляю, что сказал бы Алеша на мою виршу. Я иногда зачитываю ему то, что написала. Скажем, важные письма или просто текст, предполагающий быстрое реагирование общественности. Алеша лучше меня чует нюансы народного восприятия. Особенно аудио– и видеовосприятия, он наш режиссер, оператор, клип-мейкер, монтажер и в целом специалист по музыке и фильмам. В общем, я с ним советуюсь, когда в замешательстве. И со временем это породило условный рефлекс: теперь любая неуверенность включает в моем воображении его голос.

Написать реплику для группы «Боря навсегда» оказалось для меня неожиданно неподъемной задачей. Ну не могу я вот так запросто… об этом! А о чем? Я и не знала, о чем уместно написать. Вот она, аукнулась мне гордыня, этот взгляд свысока на «котиков с цветуёчками», что с легкостью ляпали другие участницы группы. Так сказать, оживляж в промышленных масштабах… Ведь не про грустное же им писать!

«Вечно ты все по-честному и всерьез! Неинтересно! – ерничает Ангус. – Давай смешное!» Но Алешенька-то шутит. А вот то, что принято называть реальностью, щерится недобрым оскалом, и всех, кто не смеется от тупых и злобных шуток, потихоньку подталкивает к той самой спартанской скале. Те, кто по-чеховски хочет сберечь в себе человека, жутко устарели, и «операционная система» больше не поддерживает эти немодные версии.

«Почему люди, потерявшие самых близких, склонны к благотворительности? Звучит неубедительно? Хорошо, я уточню: люди, потерявшие детей. Просто рука не сразу поднимается это написать. Так вот, почему? Чтобы унять чувство вины? Чтобы доказать себе и другим, что они живут не впустую? Чтобы найти смысл? Снять черную метку горя? И не напрасны ли эти усилия – те, что так или иначе адресованы окружающим. Ведь большей части из них все равно. А кто-то снисходительно полагает это занятие побочным эффектом, посттравматическим синдромом. Или… „Да просто потому, что делать больше нечего!” – вот как думают некоторые люди. В какую бы форму ни воплощалось желание сделать добро – на это смотрят с сомнением. И я сейчас не рассматриваю ту форму безликого одаривания игрушками и благами, которой и сама не доверяю. Нет, я говорю именно об искреннем желании того, кто испытал самую большую трагедию на Земле, дарить кому-то другому тепло. Быть человеком дающим. Быть кому-то нужным.

Скажу о том, что поняла на себе. В этом желании всегда есть два слоя. Оставлю пока слой глубокий и истинный. Обращусь к слою более поверхностному, защитному, который пытается иллюзорно укрыть человека от встречи с бездной. Бездна – это чужой взгляд на твое горе. Взгляд того, кто к тебе равнодушен и сочувствует