Веретено тьмы - Екатерина Н. Севастьянова

– И разлюбила. Угу.

– Тот Коэл, – печаль в голосе скрыть не удалось, – которого я любила, давно уже умер. Осталась его оболочка. Идеальная оболочка, внутри которой живет пустота. Ты свернешь мне голову не раздумывая, если тебе прикажут. Ты сорвешь с меня одежду и отымеешь, если тебе разрешат.

Он кивнул.

– Мы краймеры, Лиана.

– Нет, Коэл. Мы монстры.

Я отвернулась. Не могу больше видеть его рожу. Просто не могу! Не хочу.

Яд воздействовал на меня слишком быстро. Уже немели пальцы и губы, а сердце билось в груди как сумасшедшее. Не уверена, что при таком раскладе протяну еще двенадцать часов.

Я снова попыталась разорвать путы сковывающего заклинания. Безуспешно. Неимоверно тугие. Я даже энергию прощупать не могу. Заклинание не снять. И что теперь делать?

Если начать кричать и звать на помощь, то соседи вызовут стражей. Но есть ли в этом смысл? Наверное, нет. Коэл всех убьет. Даже если пришлют армию, он убьет всех солдат до единого. Ладно… можно попытаться вывести Коэла из себя, в гневе его магия ослабнет и тогда я смогу сбросить путы. Но Коэл – стена. Как вывести из себя существо, неспособное на проявление обычных чувств? Еще вариант – дождаться ищеек, получить противоядие и сбежать на границе империи, но вариант этот хреновый. Ищейки клана проходят сквозь пространство, таких пронырливых тварей еще поискать надо. Меня свяжут десятком заклинаний, обездвижат и протащат на север сквозь пространственные дыры менее чем за пятнадцать часов. Я пикнуть не успею, как окажусь в клане. Старейшины отыграются на мне по полной.

– Думаешь, как сбежать? – догадался Коэл.

– Думаю о том, какой ты козел. Не мешай.

– М-м-м, – протянул он, – я скучал по твоему дерзкому язычку. В клане так мало женщин.

– Да. Сама природа против размножения краймеров.

Женщин в клане действительно мало. Пять с даром, не считая меня. И семь без дара. А вот мужчин больше двух сотен. Старые краймеры и калеки становятся связными и наставниками. Дети высшей крови (первых черных наемников, которых породила Тьма) становятся старейшинами по достижении восьмиста лет. Ищейками рождаются – это особые краймеры с усиленными инстинктами и третьим магическим зрением. У них меньше привилегий в клане, чем у наемников, исполняющих контракты, но больше, чем у женщин и наставников.

– Мне дышать тяжело, – призналась я, – перед глазами пелена, и сердце вот-вот остановится. Нельзя было обойтись без яда?

– Нельзя, иначе ты бы нашла способ улизнуть. А я не в настроении гоняться за тобой по всей империи. Без противоядия тебе не выжить, ты это знаешь, поэтому не сбежишь.

Я закашлялась. Кровь брызнула изо рта, полилась из носа горячими струйками. И все тело скрутило мучительной судорогой.

– Ненавижу, – простонала я, – ненавижу яды!

– Ты это заслужила. – Коэл просто неумолим. – Я бы выколол тебе глаза, отрезал пальцы, язык и уши, чтобы ты больше никогда не навредила своей семье. Чтобы у тебя даже мыслей о подобном преступлении не возникало. Но я пока не старейшина. Как жаль…

– Тебе медаль нужно вручить, знаешь? «Самый любящий брат года». Любовь из тебя так и плещет.

– Язви дальше, ты это умеешь. Может, часть тебя и сохранила чувства после инициации, но другая часть, – Коэл подался вперед, – она ничем не отличается от истинных краймеров. Я смотрю на тебя и вижу Тьму. Ты ее прячешь, запираешь внутри себя и не даешь вырваться, но она не исчезает. Очнись, сестренка! Ты родилась краймером, выросла среди краймеров и ты всегда будешь краймером, хочешь того или нет. А краймеры живут в кланах, подчиняются старейшинам и служат на благо своего народа, ведь только…

– О, пресвятой жрец! – Я закатила глаза. – Да заткнись ты, Коэл! И всю эту немыслимую хрень о семье, клане и долге засунь себе глубоко в ж…

– Ой! А я уж и забыл, насколько ты противишься своей сущности.

– Я не своей сущности противлюсь, а извергам вроде тебя.

Виски пронзила боль. Я зажмурилась, но слезы все равно побежали из-под закрытых век. Давно не ощущала ничего подобного, выворачивающего наизнанку. Сумрачная смерть – яд для пыток.

Коэл расслабленно откинулся на спинку дивана и заложил руки за голову, с отчужденным равнодушием наблюдая за моими мучениями. Сперва боль показалась терпимой, но главное здесь слово «показалась». Уже через час я стала задыхаться от разрывающей агонии. Не могла больше говорить, не могла кричать. Меня трясло как в лихорадке. Капли пота катились по лицу, по всему телу. Жар усиливался с каждой минутой. Я то и дело проваливалась в пустоту, теряла сознание, но быстро приходила в себя, начиная захлебываться собственной кровью. Тело умирало изнутри. Внутренние органы выжигал сумеречный яд.

– Путы… – пробормотала я неразборчиво спустя несколько часов адских мучений, – сними… с меня… путы…

Я не видела Коэла. Все плыло. Различала лишь смазанные очертания.

– Пожалуйста, – в слезах добавила я. – Пожалуйста, Коэл… Я ничего не вижу… ничего не вижу. Не смогу сбежать.

– Хорошо, – совсем близко, где-то над ухом, прозвучал безразличный голос Коэла. И путы резко ослабили давление, а уже через секунду я ощутила свободу. – Так лучше?

Судорожно глотая ртом воздух, я повалилась на колени, заливая кровью мягкий ковер. Кожа кровоточила, вся покрылась язвами. Вены давно проступили, стали черными, страшными, пугающими одним лишь видом. Наверное, со стороны я была похожа на покойника. Или даже хуже. Живой, едва дышащий труп. Сумеречный яд убивает быстро. Люди умирают от него в течение минуты, маги в течение часа, краймеры в течение суток. Ужасная смерть и грязная. Вены вскрываются, и кожа слазит, как у змеи. Все чувства – слух, зрение, обоняние – постепенно угасают. Ты перестаешь видеть и слышать, ощущаешь только боль и надеешься, что скоро умрешь.

В клане многих провинившихся пытали сумеречным ядом. Зрелище не для слабонервных. Я помню, как молодым краймерам, еще не прошедшим инициацию, вливали в глотки яд чистой концентрации. Как они страдали! Если не выпить противоядие, то от тела останется кусок обезображенного мяса. Буквально. Через двенадцать часов кожа слезет окончательно. Волосы и ногти выпадут. Глаза вытекут, оставив лишь пустые глазницы. Органы разорвет на части. А после смерти яд сожрет даже кости.

– Все хорошо, Лиа, – заверил меня Коэл, усаживая