Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

Когда мы закончили разминку, Бетта вышла вперёд. — Танцовщицы, планы изменились. Все вы спуститесь в амфитеатр и будете танцевать там. Не спешите, подышите свежим воздухом, пока мы проводим очищение дворца. Газель, ты останешься здесь.

Я замерла, уверенная, что снова сделала что-то не так. Танцовщицы быстро разошлись — вокруг зашелестели юбки, зашептались голоса.

Я осталась, а Бетта подошла ближе. — Священная Мать здесь и хочет понаблюдать. Она желает увидеть, как ты исполняешь ритуал. Танцуй и не позволяй мыслям блуждать, не теряйся в догадках. Просто. Танцуй.

Оставшись одна, я вышла на середину зала и поднялась на носки. Подняла руки над головой и медленно начала танец.

Ритуал был выжжен в моей памяти, врос в самую глубину тела. Даже без музыки я ощущала его в душе. Я исполняла его столько раз, что мышцы сами помнили каждое движение и без труда подхватывали знакомый ритм. Но сейчас всё давалось тяжелее, словно мне сопротивлялся сам воздух, окружавший меня, сама кровь в моих жилах. Руки и ноги налились тяжестью, будто к запястьям и лодыжкам привязали камни. Каждое движение требовало физических усилий. Я больше не летела — казалось, будто тащу собственную душу сквозь грязь.

Возможно, причиной были ночи, проведённые на тренировках с ним. Там я училась делать всё наоборот. Вместо того чтобы запечатывать, сосредоточивалась на открытии, тянулась вверх и наружу. Я приучала себя двигаться в обратную сторону, и теперь вернуться к танцу запечатывания оказалось гораздо труднее, чем прежде.

Я стиснула зубы и заставила себя продолжать, сердце бешено колотилось. Перед глазами всё поплыло, а внутри снова зародилось знакомое покалывающее раздражение. Посреди танца оно накрыло меня с головой, и я рухнула, согнувшись пополам от кашля и дрожи. Я больше не могла с ним бороться. Всё тело покрылось потом, меня лихорадило, но я всё равно заставила себя выпрямиться, пытаясь хотя бы приглушить приступ.

Я поднялась, продолжила и заставила себя закончить, хотя казалось, что вот-вот потеряю сознание.

— Ещё раз.

Резкий голос разнёсся по залу.

Повторить не должно было быть трудно. Я могла исполнять этот ритуал снова и снова.

Я напомнила себе: если не справлюсь, меня заменят. Я потеряю место Ведущей Танцовщицы, лишусь всего, чего добилась, и стану никем. Окажусь в служении, буду лишь смотреть на танцовщиц, стоя обеими ногами на земле и больше никогда не взлетая.

Закрыв глаза, я подняла руки и начала снова.

И снова.

И снова.

С каждым разом становилось тяжелее, и к четвёртому я уже стояла на коленях и кашляла кровью. Пот заливал всё тело, и мне было больно. Больно двигаться, больно танцевать, больно стискивать зубы и снова заставлять себя продолжать.

На этот раз голос больше не прозвучал. Никто не приказал мне продолжить. Возможно, Священная Мать поняла, что я больше не справляюсь. Я знала, что разочаровала её. Знала, что проиграла. Я могла оправдываться, могла умолять. Но это ничего бы не изменило. Здесь существовало одно правило: либо делаешь, либо нет. А я не справилась.

Когда перед глазами перестало кружиться, я вытерла кровь о платье, испортив светлую полупрозрачную ткань. Затем поднялась на дрожащие ноги, услышав приближающиеся шаги в мягких туфлях.

Священная Мать остановилась в трёх шагах от меня. На ней были изысканные белые шелка, туфли украшали золотые камни. На руках звенели браслеты, на шее тяжело лежали ожерелья. Она подняла вуаль, открывая лицо.

Кожа её была гладкой, сама она казалась молодой — высокие скулы, насыщенно-смуглая кожа. Но тёмные глаза были старыми, древними, и именно в них угадывался её настоящий возраст. Она выглядела как женщина, прожившая тысячу лет и сохранившая молодое тело. Длинные пальцы были унизаны кольцами, а вокруг рта застыло что-то жёсткое; на лбу залегла одна глубокая складка, словно когда-то она разгневалась и с тех пор так и не смогла стереть с лица след этой ярости.

Все чувства, которые рядом с Эйреном согревали меня изнутри, теперь разом превратились в лёд, будто к позвоночнику прижали ледяное лезвие. Я была слишком измучена, чтобы это скрыть, но каждый инстинкт кричал мне бежать. Я не могла объяснить почему, однако со Священной Матерью было что-то очень, очень не так.

— Значит, ты Газель Дакари. Легендарная танцовщица. — Её голос был мелодичным, дурманящим, словно песня, и при этом твёрдым, как алмаз. — Я много о тебе слышала, но не совсем понимаю, что именно только что увидела.

Я склонила голову, уставившись на поблёскивающие драгоценные камни на её туфлях.

— А. Почтительность. И тебе нечего сказать в своё оправдание? Никаких возражений?

Я с трудом сглотнула — горло саднило после кашля. Подняла голову, по шее стекал пот. Никогда прежде я не танцевала настолько плохо. — Священная Мать, я могу лучше.

— Можешь? Я только что пять раз смотрела, как ты танцуешь. Лучше не стало. И возникает вопрос: ты действительно этого хочешь? Хочешь танцевать?

— Да. Я хочу оставаться Ведущей Танцовщицей. Хочу и дальше исполнять свои обязанности.

— И что убедит меня в том, что это правда? Только что я видела, как ты танцевала и терпела неудачу снова и снова. Пять лет ты Ведущая Танцовщица. — На её губах появилась холодная улыбка. — Удивительно, что демоны до сих пор не захватили город.

Её слова больно задели. Терять мне было нечего. Я собрала остатки сил и поднялась на ноги. — Пять лет я танцевала без единой ошибки. В последнее время у меня случилась временная слабость, но я восстановлюсь.

— До полнолуния двенадцать дней. Откуда такая уверенность?

— Я лучшая. Я исполняла этот танец сотни раз. А подготовить кого-то нового потребует времени.

Священная Мать подняла подбородок, изучая меня. Затем достала из складок одежды небольшой флакон. — Выпей. Один глоток. Потом станцуешь снова. — Её тёмный взгляд не дрогнул. — Я знаю, что ты последняя представительница могущественной кровной линии Танцовщиц Разлома. Ведущих Танцовщиц. Я предпочла бы, чтобы ты продолжала танцевать, пока готовят других. Есть способы сохранить за тобой это место, но тебе придётся трудиться усерднее и доказать мне, что ты его заслуживаешь. А теперь танцуй.

Последняя в кровной линии. Я сразу вспомнила свиток. Она знала? Холод в груди сжался ещё сильнее, но я послушно взяла флакон и сделала один маленький глоток. Жидкость обожгла горло до самого желудка.

По телу разлилось что-то странное — тепло вперемешку с другим ощущением, от которого сердце забилось быстрее, а боль притупилась. Мне казалось, будто я нахожусь вне собственного тела, как бывало иногда в те часы, которые потом совершенно выпадали из памяти. Я приняла исходную позу и