Трофей врага. Моя по праву - Яра Сакурская

— Идём, — брюнетка машет головой в свою сторону. — Отведу тебя в твою новую комнату. Сегодня работать не будешь, пока не посвятят в курс дела.

Я поднимаюсь с кровати. Целенаправленно медленно и неторопливо.

— Бордель предоставляет услуги БДСМ, — хрипло продолжает брюнетка прокуренным голосом. — Клиент может делать всё, что ему вздумается. За определенную высокую плату, разумеется. Будь готова к боли. И к любому запросу посетителя. Мужчинам здесь не принято отказывать. А за попытку побега есть суровое наказание.

— Охрана на высоте, — подхватывает блондинка. Изучающе окидывает меня взглядом. — И мышка не проскочит. Кому из арабов перешла дорогу, девочка? Сюда свозят тех, кто жёстко в своё время косякнул перед влиятельным человеком.

БДСМ. Мысленно хмыкаю. Такой хернёй меня не удивить. Плётка практически на протяжении всего года была моей спутницей. А что до фетишей, у Одичалого их хоть отбавляй.

Не удивлюсь, если он таким образом решил мне отомстить. И боль для меня не нова. Но кто сказал, что я стану исполнять свои новые обязанности?

— Пусть в себя придёт, — резко осаживает свою неугомонную приятельницу брюнетка. — Не спрашивай ничего. — недовольно морщит нос. — Мне кажется, или она похожа на нашу Алёнку?

Теперь уже две женщины крайне внимательно осматривают меня. Я лишь озадаченно потираю лоб.

Да, это имя моей непутёвой матери. И если она окажется здесь, для меня её появление в подобном месте не станет чем-то неожиданным.

— Ну, идём, — брюнетка зовёт крайне настойчиво.

И я подчиняюсь. Не хочу, чтобы у женщин из-за меня были проблемы. В коридоре прохладно. Вообще, складывается впечатление, что мы где-то под землёй.

Серые бетонные стены морально давят. Атмосфера тяжёлая, очень уж неприятная. И женщины, идущие впереди, выглядят слишком измученными и потрёпанными.

Минуя несколько комнат с занавесками, мы останавливаемся возле комнаты с дверью. Меня пропускают внутрь.

Я спокойно делаю шаг вперёд. Где бы я не оказалась, понимаю, что меня никто не бросит. И эта уверенность даёт мне просто колоссальную непоколебимость в своей неприкосновенности.

В помещении расположены четыре кровати. Одну из них занимает рыжая женщина, лениво приподнимающая голову при нашем появлении.

Ещё две пустуют. А последняя принадлежит женщине, почему-то прикованной наручниками к железной трубе. При одном взгляде на неё сразу становится понятно, что она в дрова накуренная.

— Похожа ведь, — продолжает настаивать брюнетка за моей спиной.

— Да, — её приятельница соглашается. — Может, Алёнкина дочь. Не позавидую, если она повторит судьбу матери.

Женщины уходят. Я же рассматриваю эту самую Алёну. И без какого-либо удивления нахожу реальные сходства. Волосы, глаза, черты лица. Но сердце никак не реагирует на происходящее.

И то, что бросившая меня в далёком детстве мать, находится в таком злачном месте, не приносит совершенно никаких эмоций.

33

Запах какого-то неестественного синтетического наркотика отвращает. Я задерживаю дыхание, чтобы сдержать рвотный позыв. Ненавижу наркотики. Сколько же жизней поломала эта отвратительная дрянь.

Но моя собственная мать пропахла ими с ног до головы. Омерзительно. Эта её глупая улыбка, непонимающий мутный взгляд, дрожащие руки и лёгкие судороги.

По болезненной худобе видно, что она употребляет давно. Скорее всего, всё подряд. Азар говорил, Алёна была крайне неразборчивой во всём. В еде, алкоголе, наркотиках и мужчинах.

Ветреная, пустоголовая и эгоистичная.

Будучи молодой, по какой-то причине приехала в эмираты. Закрутила мимолётный роман с Азаром, но быстро остыла и вернулась в Россию.

Зато через несколько лет приползла обратно в слезах, со мной на руках. Умоляла не выгонять её на улицу, ведь у неё маленькая новорожденная дочь.

Впрочем, её прикрытие оказалось, мягко говоря, хреновым. И двух лет не прошло, как Алёна сбежала в неизвестном направлении. Наплевала и на меня, и на оформившего опекунство Азара.

Отчим даже не стал особо заниматься поисками бывшей любовницы. Наплевал на неё, вычеркнул из своей жизни. Мог бы и меня сдать в приют, но не стал. Достойно воспитал и обеспечил нагуленного ребёнка.

А мать...

Даже будучи маленькой, я практически ею не интересовалась. У меня был любящий папа, заменивший мне сразу обоих родителей. Во всём помогающий, формирующий у меня определенное мировоззрение.

Я спокойно обходилась без материнской любви всю свою жизнь. И сейчас обойдусь. Ровным счётом не поменялось ничего. И вряд-ли поменяется. Когда меня вытащат отсюда, я её оставлю.

Да, возможно, это будет не по-человечески, может, в какой-то мере эгоистично. У меня нет желания помогать Алёне. Нет обиды, непонимания, агрессии. Ровным счётом, ничего нет.

— Ты... — приоткрывает рот и стирает кончиками пальцев набежавшую слюну. Затуманенный взгляд скользит по моему лицу. — Похожа так... На мою дочь... А где сын... Он тут?..

Её тут же выворачивает. Я наблюдаю за её казусом с едва заметным раздражением. Руки складываю на груди, делаю шаг назад. С тяжёлым вздохом наблюдаю, как Алёна судорожно дёргает головой.

— Блять!.. — рыжая тут же подскакивает. Лицо кривит в злобной гримасе. — Вспомнила, сука, о детях! Тряпку в зубы, и убирай сама своё дерьмо. Не собираюсь я твоей вонью дышать.

Алёна, едва находящаяся в здравом рассудке, елозит грязной тряпкой по полу. Я отстранённо думаю, как миловидная симпатичная девушка могла довести себя до такого блядского состояния?

Азар говорил, она была из влиятельной семьи. При деньгах и связях. Чего не хватало ей в жизни? Свободы и адреналина?

И к чему в итоге привёл её непомерный эгоизм? К захудалой жизни в каком-то туннеле. К жалкому существованию среди похотливых извращённых арабов. К тому, что об отсутствии Алёны никто не вспомнил.

Паршивая перспектива. Сдохнуть вот так. А с таким образом жизни ей осталось совсем недолго.

— У тебя есть сын? — чуть повышаю голос, когда понимаю, что она теряет концентрацию.

— Сын... — быстро и мелко кивает головой. Лихорадочный от дури взгляд мельтешит из стороны в сторону. Пытается глубоко дышать и натужно хрипит в ответ. — Сын, да... Остался в России... Сразу же... У Елены на воспитании... Потом дочь... Но она... Здесь осталась...