Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

42. Ноа

Следующие две ночи прошли странно. Николас провел в офисе большую часть дня, и к тому времени, когда вернулся под утро, я уже спала крепким сном. Когда я открыла глаза, простыни на его стороне кровати были не смяты, на ней лежала записка с пожеланием доброго утра и предупреждением не делать ничего, что могло бы навредить мне или ребенку.

В ночь перед тем, как я прервала свое уединение и отправилась в больницу, я заставила себя посидеть на диване, очень злясь, потому что больше не могла оставаться на месте. В воздухе все еще витала тревога. Я почти двое суток ни с кем не разговаривала. Я чувствовала нервозность, а иногда страх, что что-то пойдет не так, или перед тем, что мне могут сказать на консультации, растягивала, как могла, дни, часы и минуты.

Было почти два часа ночи, когда дверь в нашу комнату тихо отворилась. Диван стоял слева, но мне было хорошо видно всех, кто входил в спальню. Ник удивленно остановился, увидев меня, и что-то в его взгляде заставило меня почувствовать то же, что чувствует человек на американских горках высотой в тридцать метров.

– Почему ты не спишь? – сказал он, сдерживая недовольство и оставив кожаную куртку в шкафчике у входа. Когда я взглянула на него, поняла, что он не был в офисе, он был одет не для работы, хотя и элегантно, но на нем не было ни галстука, ни костюма.

– Жду тебя, – ответила я, заметив раздражение в своем голосе. Он мог свободно выходить на улицу, встречаться с людьми и вести себя как взрослый человек. Я же была заперта в этой комнате, в которой не было никого, с кем бы я могла поделиться страхом и беспокойством.

– Ты должна быть в постели, – сказал он и, к моему изумлению, когда подошел ко мне, наклонился, поднял меня и понес в кровать. Я вцепилась в его шею, удивленная тем, что он снова прикасается ко мне после двух долгих дней, когда мы почти не виделись.

Мое тело дрожало, как никогда прежде, и я хотела снова ощутить близость с ним. Он простил меня? Или продолжал ненавидеть, но скрывал ненависть ради ребенка?

Он не смотрел мне в глаза с тех пор, как я пообещала держаться подальше от Майкла. Я боялась, что встреча Ника с ним пробудит все те воспоминания, которые все еще были свежи, воспоминания и раны, которые, казалось, не хотели исчезать. Я боялась, что в конце концов Ник все-таки решит, что нам лучше расстаться, и ничто, даже ребенок, не изменит его мнения.

Когда он положил меня на кровать, я не отпустила его шею. Потянула его к себе, не желая отпускать, и попросила его поцеловать меня, и, когда он замер в миллиметре от моих губ, у меня чуть не остановилось сердце, все мои опасения оправдались.

– Я не могу, Ноа, – шепотом признался он, беря меня за руки и отстраняя от себя. Даже не взглянув на меня, он отвернулся и направился в ванную. Я же осталась на кровати, впитывая его неприятие.

Мое сердце, казалось, истекало кровью, когда я поняла, что мы вернулись к началу. Я забралась под одеяло и старалась не замечать, как по моим щекам беспрестанно катятся слезы. Я притворилась спящей, услышав, как открылась дверь ванной, и поняла, что Ник не лег со мной, а направился к дивану, как можно дальше от меня.

Прием у врача был назначен на двенадцать часов дня. Я была удивлена, увидев, что Ник остался работать в гостиничном номере. Я пошла в душ и, когда посмотрела в зеркало, увидела, что мои глаза опухли и покраснели. Не хотелось, чтобы он увидел, как сильно на меня повлиял его отказ прошлой ночью, поэтому потратила много времени на то, чтобы скрыть темные круги под глазами и придать себе более приемлемый вид. Удивительно, какие чудеса может сотворить хороший макияж.

Настоящие проблемы только ожидали меня. Когда я начала выбирать, какую одежду надеть, то поняла, что не все мне подходит. Такого я не ожидала: у меня никогда не было проблем с весом, мне никогда не приходилось втягивать живот, чтобы застегнуть джинсы. Хотя моя беременность была все еще едва заметна, я уже чувствовала себя настоящей коровой. Мое плохое настроение было настолько очевидным, что, выходя из ванной, я непроизвольно хлопнула дверью. Ник оторвался от своего ноутбука и с любопытством уставился на меня.

– Одолжи мне ключи от машины, – надулась я, желая выбраться из этих четырех стен как можно скорее.

Ник нахмурился.

– Для чего, позволь узнать?

Я недоверчиво посмотрела на него. Неужели он забыл?

– Съездить к врачу, который следит за здоровьем нашего сына.

Ник попытался скрыть улыбку, которая вот-вот грозила расползтись по его губам, и встал со стула. Закрыл ноутбук, взял ключи от машины и повертел их в пальцах.

– Я знаю, что сегодня тебе надо к гинекологу. Мне непонятно другое: что заставляет тебя думать, что ты сможешь вести машину сама.

Я крепко сжала челюсть.

– Я прекрасно умею водить машину. Более того, могу сказать, что делаю это даже лучше тебя.

Ник подошел ко мне, теперь не скрывая улыбки, и несколько мгновений его взгляд скользил по моему телу. Мне захотелось надеть бурку. В тот момент я меньше всего чувствовала себя привлекательной, а то, что он был так прекрасен, только еще больше злило меня.

– Продемонстрируешь свои навыки вождения позже, Веснушка. Пока я не готов посадить тебя за руль, – сказал он, хватая наши куртки и открывая дверь. – Давай, я хочу познакомиться с моим сыном.

Я не сразу отреагировала, но наконец заставила свои ноги двигаться. Мы не стали выходить через парадную дверь отеля, а спустились прямо на парковку. Когда выехали на автостраду, я почувствовала, что должна что-то сказать ему, как бы ни была зла.

– Сегодня нам, возможно, сообщат пол ребенка, – нарочито легкомысленно сказала я, хотя внутри сгорала от нетерпения узнать, кто был внутри меня, Мини-Ноа или Мини-Ник.

Николас повернулся, его глаза округлились от удивления.

– Сегодня? – спросил он, снова сосредоточившись на дороге. По движению его рук на руле я заметила, что он стал более нервным, чем пытался казаться.

– Я могла бы узнать несколько недель назад, но… предпочла подождать, – призналась я, отводя взгляд.

Не хотела признаваться ему, что мысль о