Я слежу за тобой. Не бойся. - Олли Серж

пацану, то я бы непременно это сделал! Запретил! Кричал! Описал тот пиздец, которым все кончится! Поставил бы тысячу восклицательных знаков… но, к сожалению, это не возможно.

Сжимаю пульт управления инвалидной коляской и отворачиваюсь от окна.

Вот так. Теперь я не крутой решала «Сизый», а обычный немощный подследственный Сизов Макар Павлович.

Тоска наполняет грудь. Хоть головой о стену убейся! Тошно…

В дверь камеры раздается стук.

— Сизов! На выход. Посетитель.

Не двигаюсь с места, ожидая, пока конвойный откроет дверь.

— Сизов! Я не понял? Особое приглашение нужно? Ты бы не борзел… И так живешь, как царь.

Да, у меня лучшие условия. По сути, моя одиночка — это бывший карцер для больных. Здесь есть ванная, туалет, стол, интернет и даже окно.

— Я никуда не пойду, — говорю тихо и жестко. — Передай моему адвокату, что мы встретимся на суде.

— Точно больной, — усмехается конвойный. — Да любой бы здесь душу продал за такого адвоката.

Мне снова приходится повернуться лицом к окну. Я все сказал. И Колосову тоже.

Не хочу! Я больше ничего не хочу. Ни свободы, ни жизни, ни врачей, ни друзей, ни задушевных бесед с церковными мозгоправами. Да, такого ко мне тоже подсылали. Боялись, что я вздернусь.

Но это слишком легко. Я жду расправы и возмездия судьбы. Я к ним готов. Я хочу боли!

Иначе зачем Боженька сыграл со мной злую шутку, не отпустив с этого света тогда, когда мне было положено? Никто бы не расстроился. Всем бы стало только лучше…

С облегчением слышу, как дверь камеры закрывается на засов.

Привычным движением прохрустываю себе шейный отдел позвоночника и разминаю плечи. Без физической нагрузки все тело забивается и болит.

Хочется снова прыгнуть на уколы обезболивающего, но мои благодетели строго запретили мне пользоваться анальгетиками. Иначе есть шанс никогда не встать. Хаха! Будто меня это волнует!

Врачи говорят, что физически я в полной норме. Операция прошла успешно. Дальше — только мое желание жить полной жизнью: тренировки, массаж…

А я не хочу.

Поднимаю глаза к своему решетчатому окну и чувствую, как внутри все обрывается.

Пришла…

Кровь бросается в лицо, а сердце разгоняется. Хочу ее… Соскучился.

Ещё больше хочу, чтобы Марина приняла правила предложенной мною игры. Давай ты, девочка, окажешься не такой идеальной и правильной, как я себе придумал. От этого только всем станет лучше. Все получат свои дивиденды.

Бедра начинают покалывать, будто в них, наконец, начинает бежать кровь.

Если бы я был тем двадцатилетним мальчишкой из прошлого, то тоже, непременно побежал бы к этой женщине. А сейчас… даже хорошо, что все так. Избавляет от иллюзий.

Включаю зум на камере телефона, но даже без него понимаю, что что-то не так.

Женщина, которая сейчас по-хозяйски перемещается по квартире, это не Марина! Это какая-то дешевая блядь с белыми волосами и в красном мини!

Зато мужик все тот же. В синих трениках и засаленной футболке какого-то футбольного клуба. Мне кажется, что я даже отсюда чувствую запах его пота! Блять, ну и мерзота…

И этот мужик сейчас теми руками, которыми должен трогать свою женщину, лапает и раздевает другую бабу!

И ладно была бы она симпатичнее законной жены, я бы его ещё, может быть, понял по-мужски. Но это же… это… явно какой-то случайный ширпотреб! Зачем? У тебя же есть своя. Королева…

Ааа! Сука!

Темная злость накрывает и заливает глаза. Тебе, сука, жизнью дана семья, сын, хорошая женщина, горячие ужины. А ты не только сел девчонке на шею, но и ещё решил изменять?

Я почему-то очень живо представляю, как сейчас домой возвращается Марина с ребенком. Как она находит, что муж в спальне не один. Как ее глаза наполняются слезами…

Убью! Любого, из-за кого она прольет хоть одну слезу.

Почему? Что в Марине такого, что я готов лечь костьми?

Если вы хоть раз, хотя бы месяц посмотрите на женщину, не переключая свое внимание ни на что другое, то вы поймете почему.

Я видел, как по ночам она проверяет тетради, как лечит ребенка, как поет в расческу и иногда надевает выпускное платье. Она в нем нереальная… Вы поймете.

Марина лучше и красивее всех женщин, которые когда-либо были в моей жизни. Я думал, что таких вообще не бывает!

Оказывается, бывают. Просто они очень рано выходят замуж, чтобы навсегда спрятаться на шести кухонных квадратных метрах. Попробуй найди!

Наблюдая, как муж Марины размашисто трахает телку на супружеской кровати, поставив девку раком, набираю номер телефона и подношу его к уху.

— Алло. Это я. — Зубы скрипят от злости. — Помнишь квартиру, в которую ты отнес вчера деньги? Теперь нужно поймать мужика, который в ней живет и подоходчивее объяснить, что если еще раз он сходит от жены на лево, ему оторвут яйца…

Глава 4

Глава 4

Глажу пушистую рыжую кошку и смотрю в окно. Горячая чашка с кофе греет руки.

У мамы хорошо… По-родному.

Пока Мишка был маленький, мы часто сюда приезжали, гостили месяцами, а как я вышла на работу — стали бывать совсем редко. Когда?

Но именно здесь, в старом, уютном доме с вышитыми занавесками и геранью на подоконниках я понимаю, как сильно устала.

Тоска накатывает и першит в носу. Мне просто не повезло?

— Ты чего подхватилась то? — Ворчит мама, выходя на кухню, и кутается в байковый халат. — Ни свет ни заря. Поспала бы.

— Я привыкла рано вставать, — вздыхаю. — Во сколько бы не легла, в шесть глаза открыты. Хочешь, я тесто поставлю?

Мама любит печь домашний хлеб.

— Поставит она, — отвечает мать. — Ты себя видела? Надломишься ещё, пока мешать будешь. Одна кожа да кости… — осекается, потому что ее забивает кашель. — Опять бронхит поймала. Продуло в огороде, наверное.

— Это потому что ещё рано с огородом возиться!

— Ну конечно, — фыркает мать. — Это я тогда его к июню только вскопаю. А сажать когда?

— Я помогу!

— Ой, помощница. Себе помоги. Слушай, ты случайно второго не ждешь? — Обеспокоено вглядывается мне в лицо. — Бледная. Синяки под глазами…

— Нет, — качаю головой. — Это исключено.

— Со своей работой, наверное, и мужика не видишь…

— Мама! — Перебиваю ее. — Все я вижу. Был бы мужик! А Валера… он пол года на диване лежит, как из строительного его выперли за недостачу.

— Сама выбирала, — разводит мама руками. — А я говорила, обожди, присмотрись. Куда бежала? Кто тебя гнал из дому?

Никто не гнал… просто тогда было модно жить в городе. Мы туда так стремились! Искали лучшей