Усни со мной - Алина Элис

Бесполезно — чьи-то пальцы железными тисками сжимаются на плечах, и меня буквально швыряют вперёд. Меня обдаёт запахом табака и мускуса, и от этого мутит так, что с трудом понятно, в каком направлении меня тащат.

Вдруг мы останавливаемся, верёвка на запястьях ослабевает. Лязг двери, толчок в спину и щелчок.

Руки свободны. Я снимаю мешок с головы, растираю занемевшие запястья. Сердце бьётся как у спринтера, поднявшись куда-то к горлу.

Я одна. Полумрак не слепит — наоборот, после темноты он кажется мягким, бархатным. Я медленно поворачиваю голову, позволяя глазам привыкнуть, осматриваюсь.

Комната большая, с полом из выбеленного дерева, тёмными шторами, задёрнутыми неплотно. Кровать — с фигурными ножками, резной узор на изголовье.

Я бросаюсь к окну. Никаких решёток. Тяну за ручку — оно открывается! Надежда вспыхивает и тут же гаснет: я высовываюсь — и резко отшатываюсь, ударяясь плечом о раму.

Под окном — обрыв. Гладкая отвесная скала. Метров тридцать, не меньше. Внизу — густая зелень. Ни дорог, ни людей.

Подхожу к кровати, откидываю покрывало. Провожу рукой по простыне из плотного, дорогого хлопка. Возможно, если её разорвать на несколько частей и связать из неё длинную верёвку, то я смогу вылезти из окна.

— Не советую, — ироничный мужской голос разрезает тишину. — По всему периметру наблюдение, а до ближайшего жилого пункта десятки километров. Ещё не было случаев, чтобы кто-то смог уйти. Живым, я имею в виду.

Я резко разворачиваюсь, сердце опять частит. Утренний посетитель смотрит на меня ухмыляясь. Он без пальто и без кепки, в сером пиджаке, в руках у него папка. Без головного убора видно, что он полностью седой, хотя на вид мужчине не больше пятидесяти лет.

— Я же говорил, что не стоит отказываться, — его голос звучит слегка раздраженно.

Слова седого больше не кажутся просто угрозами. Я вдруг понимаю, что я полностью в его власти — без связи, без документов, слабее физически, на его территории. Никто даже не знает, где я. Ужас сковывает челюсть, губы еле шевелятся.

— Что вам нужно? Вы незаконно меня удерживаете! — я пытаюсь звучать грозно, но голос ломается.

— Я уже говорил. Вы налаживаете сон пациенту, получаете свой гонорар. Ничего нового. Только теперь вы не можете отказаться, — он заходится резким, лающим смехом.

— Меня будут искать. У меня... Есть защитники. И я могу порекомендовать других специалистов. Я пока только начинающий телесный терапевт, — сверлю его взглядом, хотя голос дрожит.

Мужчина наклоняет голову так, что я не вижу его реакции. А потом поднимает подбородок, и я вижу, что узкие, бледные губы растянуты в неприятной улыбке.

Он отодвигает стул, садится, нога на ногу. Достаёт распечатку из папки.

— Евангелина Белянкина, двадцать пять лет. Рост сто шестьдесят пять сантиметров, глаза зелёные, брюнетка. Образование — медицинское училище, красный диплом. Из родственников только мать, шестьдесят лет, инвалидность второй группы, диабет. Не в браке, в личных отношениях не состоит. Детей нет. Работает с любыми нарушениями сна, хронической усталостью, психосоматическими проявлениями стресса. Особые приметы — татуировка ниже подвздошной кости слева: кельтский узел любви.

Я краснею. Об этой татуировке не знает даже мама.

Мужчина шелестит бумагой, показывая, что там ещё листов пять мелким шрифтом. Листов пять информации обо мне. Голову сжимает обручем. Мысли путаются. Как будто в моей реальности открылся портал в другой мир — грязный, тёмный, всё это время бывший где-то рядом. И о котором я даже не догадывалась.

— Мы знаем о тебе больше, чем ты сама, Ева.

Меня коробит оттого, что он перешёл на «ты», но я благоразумно молчу. Седой встаёт, кладёт папку на столик. Продолжает, смерив меня презрительным взглядом:

— Здесь — правила, которые тебе нужно соблюдать. Ознакомься. Если что-то нужно для работы — обращайся ко мне. Для этого звонишь по этому телефону и просишь передать информацию Юрию.

Он показывает на телефон у кровати, который я сначала даже не заметила.

— А номер? — я беспомощно смотрю на него, уже не пытаясь спорить.

— Нет номера. И я делаю скидку на то, что ты ещё не читала правил, но первое из них — не задавай лишних вопросов. В твоих же интересах знать как можно меньше.

Юрий разворачивается и скрывается, тихо хлопнув дверью.

А я оседаю на кровать. Мне нечем бить, не на что надеяться. Похоже, придётся играть по их правилам. Вот и они — распечатаны затейливым шрифтом на нескольких страницах.

Я сажусь на кровать с ногами и погружаюсь в чтение. Часть из правил выглядят немного странно, но вполне соответствуют духу этого места:

· Работать только в предоставленной униформе.

· Волосы должны быть убраны, ногти — короткие.

· Все действия с Клиентом должны быть зафиксированы в журнале наблюдений.

· Не задавать вопросов, если они не имеют прямого отношения к лечению. Не повторять вопросы, если ответа нет.

· Перемещение по территории осуществляется только по разрешению. Самовольные действия считаются нарушением условий.

· Не пытаться установить контакт с другими обитателями объекта.

Похоже, те, кто меня похитили, — параноики. Внизу листа красным и восклицательным знаком выделен еще ряд отдельных условий. Я читаю, и смесь возмущения и удивления заполняет мне грудь.

· Не использовать духи, ароматические масла и любые вещества с запахом.

· Манипуляции разрешены только в перчатках.

Непереносимость ароматов ещё как-то можно объяснить аллергиями, но как они представляют себе работу телесного терапевта в перчатках? Может, у пациента болезни кожи? Но тогда возможности моей терапии очень ограничены.

Может, это и к лучшему — они быстро поймут, что от такого лечения никакого толку, и отпустят меня. Я ложусь набок, подтягиваю колени к животу. Проскальзывает мысль, что никто не принесёт Анфисе Петровне продукты и лекарства в следующий понедельник. Надеюсь, она позвонит в фонд и ей выделят волонтера, пока не смогут связаться со мной. Светка отругала бы меня за такие мысли. Она сейчас уже, наверное, летит в свой Таиланд с бокалом шампанского в руке. И с идеальным порядком в чемодане. Она не хватится меня ближайшие две недели. А вот мама...

Мысль о ней вспыхивает и свербит в солнечном сплетении, как будто кто-то зацепил там нерв. Мама будет волноваться. Сначала — просто не дозвонится. Подумает, что я занята. Потом — испугается.

Она всегда берегла меня. Растила без отца. Работала днём на элеваторе, ночью — уборщицей в офисах. Надорвала здоровье, пока вытягивала нас вдвоём.

Теперь моя очередь её беречь. Я только