Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте

Когда она вышла, шатаясь, я позволил себе на секунду прикрыть глаза, откинуться в кресле.

Грязно. Всё это было грязно и неправильно.

Использовать отчаяние матери, торговать спасением ребёнка… Дед, ценивший превыше всего честь и прямоту, не одобрил бы моих методов. Но он одобрил бы результат – сохранение его дела.

Иногда цель действительно оправдывает средства. Особенно, когда альтернатива – разрушение всего, что тебе дорого.

Я давно выбрал свой путь – работу, клинику, фонд. Отношения, семья – все это казалось ненужной суетой, эмоциональным балластом, отвлекающим от главного.

Женщины приходили и уходили, не оставляя следа в моей упорядоченной, расписанной по минутам жизни. Мне не нужны были сложности, драмы, обязательства. И уж тем более я не собирался жениться по-настоящему из-за прихоти покойного деда.

Фиктивная помолвка – идеальный выход.

Через час, после холодного душа и чашки крепкого кофе, я стоял в предоперационной, методично обрабатывая руки щеткой. Знакомый ритуал, возвращающий ясность мыслям.

Стерильный блеск кафеля, запах антисептика, тихий гул вентиляции. Здесь, на пороге операционной, внешний мир со всеми его проблемами отступал на второй план.

Я надел стерильный халат, перчатки, маску. Привычная тяжесть на лице, легкое искажение голоса. Всё готово.

Операционная встретила меня ярким светом ламп и сосредоточенной тишиной, нарушаемой лишь пиканьем приборов. Моя команда уже была на местах.

Кивки ассистентам, анестезиологу. Невербальное общение, отточенное годами совместной работы. Здесь я был на своем месте. Здесь все было честно, понятно, логично. Жизнь и смерть. Мастерство хирурга против болезни. Никаких сделок, никакой лжи.

Маленькое тело на столе, покрытое стерильными простынями. На мониторах – жизненные показатели. Сердце Максима. Критический стеноз аорты. Сложный случай, требующий ювелирной точности.

Я протянул руку. Сестра мгновенно вложила в нее скальпель. Холодная сталь привычно легла в ладонь. Рука не дрогнула. Все мысли о фиктивной невесте, о завещании, о совете попечителей – всё ушло на периферию сознания. Остался только я, моя команда и хрупкая жизнь на операционном столе.

— Начинаем.

Операция началась. Предельная концентрация. Каждый разрез, каждый шов – выверены до микрона. Здесь я был богом. Здесь я контролировал всё. Почти всё.

Глава 4: Бесконечность ожидания

Время словно застыло, превратившись в бесконечное, мучительное ожидание.

Я сидела в дорогом кожаном кресле в пустом коридоре. За двойными дверями, куда меня не пускали, сейчас решалась судьба моего сына Максима.

Там, в стерильном операционной, Марк Орлов – мой спаситель и фиктивный жених – боролся за жизнь моего мальчика, за его маленькое сердце.

Сколько прошло времени? Час? Два? Пять? Стрелки на настенных часах двигались с издевательской медлительностью, отмеряя секунды, каждая из которых казалась вечностью.

Воздуха не хватало. Хотелось убежать отсюда, но ноги не слушались. Изредка мимо проходили медсестры, бросая на меня сочувственные взгляды.

Кто-то предлагал воды или кофе из автомата – я отказывалась, не в силах сделать и глотка. Внутри все сжалось от страха.

Я встала и прошлась по коридору. Туда-сюда. Десять шагов в одну сторону, десять в другую. Белая плитка под ногами, монотонные бледно-зеленые стены давили на меня. Я пыталась молиться, но слова путались и ускользали.

Снова всплывали воспоминания. Вот Максим – совсем крошечный, смешно морщит нос во сне. Его первая улыбка, первый шаг, первое слово «мама». Его огромные карие глаза, так похожие на глаза Игоря… какими они были когда-то. До того, как в них поселилась усталость, раздражение, а потом и полная пустота.

Игорь… Как он мог? «Бракованный сын». Эти слова из его записки огненными буквами горели в моем мозгу. Как он мог так назвать нашего ребенка?

Того самого, ради которого он, казалось, был готов свернуть горы три года назад, когда мы впервые услышали диагноз. «Критический стеноз аорты».

Я помню его лицо тогда – бледное, сжатые кулаки. «Мы справимся, Наташ. Слышишь? Мы справимся. Я найду деньги. Я все сделаю». И ведь делал. Работал на двух работах, отказывал себе во всем.

Или только делал вид? Была ли его забота искренней, или это была лишь игра, маска, которую он носил, пока ему не стало слишком тяжело? Когда он сломался? Когда появилась она, Лена, носящая под сердцем его «здорового» ребенка?

Я вспомнила нашу квартиру. Или теперь уже не нашу? Он приводил её туда? В нашу спальню… Ком к горлу подкатил с новой силой. Предательство было таким тотальным, таким уродливым, что разум отказывался его принимать.

И главное – деньги. Все до копейки. Забрать у больного сына шанс на жизнь ради собственного комфорта… Это было за гранью понимания.

А Марк Орлов? Этот холодный, властный, непроницаемый человек. Он купил меня. Да, именно так. Купил мою свободу, мое согласие на этот фарс в обмен на жизнь Максима.

Я должна быть благодарна ему до гроба. И я благодарна.

Но одновременно я чувствовала унижение, страх перед ним, перед его контролем. «Полное подчинение моим инструкциям». «Никакой эмоциональной вовлеченности». Он говорил со мной как с вещью, как с инструментом для достижения своих целей.

Спасение фонда… Наверное, для него это важнее человеческих чувств. Может, он прав? Может, в этом мире выживают только такие – расчетливые, бесчувственные, идущие по головам?

Я снова села в кресло. Закрыла глаза. Перед внутренним взором – лицо Максима. Бледное, с синевой под глазами. Его тихий голос: «Мам, я потерплю». Мой мальчик, мой маленький герой.

Он не заслужил всего этого. Ни болезни, ни отца-предателя, ни матери, втянутой в унизительную сделку. Я должна быть сильной. Ради него. Я выдержу все. И эту бесконечность ожидания, и холод Орлова, и предстоящий фарс помолвки. Лишь бы Максим жил. Лишь бы его сердечко билось ровно и сильно.

Время шло. За окном коридора начало светать. Бледные лучи рассвета пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосы света и тени. Я чувствовала себя совершенно разбитой, выжатой до капли. Голова гудела от недосыпа и напряжения.

И тут я увидела его.

Марк Орлов шел по коридору – в безупречно чистом хирургическом костюме, но без маски. Его лицо выглядело уставшим, но, как всегда, непроницаемым. Ни тени улыбки, ни капли сочувствия. Он подошел ко мне. Я вскочила, сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

— Марк Семенович? — голос сорвался.

Он остановился в паре шагов от меня, его серые глаза изучающе посмотрели на меня. Секундная пауза показалась мне невыносимой.

— Операция технически прошла успешно, Наталья Сергеевна, — произнес он спокойным, ровным голосом, лишенным эмоций. Словно сообщал о результатах