Любовь длиною в жизнь - Калли Харт

Я улыбаюсь в ответ Рей злорадной улыбкой, ощущая, как внутри меня становится все только мрачнее.

— Я. Я — больший ублюдок. Тебе прекрасно известно это.

Она кивает, потому что согласна.

— Да, кстати, так даже написали в журнале «HighLite».

— В «HighLite»?

Рей кивает.

— Я купила вчера экземпляр. Твое лицо украшало разворот журнала, словно ты какой-то революционер или что-то в этом роде.

Ее голос таит в себе нотки какого-то неведомого мне чувства, которое напоминает что-то сродни зависти. Я давал интервью журналистке журнала «HighLite» месяц назад. Она сказала, что хочет напечатать статью о моей работе, но это не заставило меня затаить дыхание и как-то удивиться. По правде говоря, я совершенно забыл об этом до настоящего момента.

— Они написали что-то ужасное про меня?

Рей кивает.

— Столько злости. Я не представляю, что ты должен был сделать, чтобы заслужить настолько злой отзыв.

Вообще-то, она может прекрасно представить, что именно. Она не раз была свидетелем того, как я мог разговаривать с некоторыми людьми. Уголки губ Рей приподнимаются в озорной улыбке.

— Заголовок был таков: «Каллан Кросс — мудак».

— Мило. Я даже не подозревал, что в журналах позволено печать такие слова, как «мудак».

Рей пожимает плечами.

— Их журнал относится к желтой прессе. Поэтому они могут позволить себе все, что угодно.

— А что было написано еще?

Рей, откашливаясь, начинает говорить своим самым лучшим дикторским голосом, который звучит вполне убедительно.

— Он высокий, мрачный и до ужаса привлекательный, а так же он самый саркастичный фотограф Америки. В свои двадцать девять Каллан Кросс уже покорил весь мир. А сейчас он старательно пытается уничтожить все, чего достиг, одним единственным ужасающим снимком.

— Мне нравится часть про «высокого, мрачного и до ужаса привлекательного».

— Ах, да, они еще говорят там про «заносчивого и совершенного ненормального».

— Кого *бет, что они там думают о моих человеческих качествах? А что они написали о моей работе?

— «Спорная. Дикая. Взрывная. Необыкновенная». Они там употребили еще парочку прилагательных, но они уж слишком нереально звучат. Я прекратила читать спустя некоторое время. Просто смотрела на снимки под статьей.

— Они были хороши, да? — Я предоставил журналу свои фотопортреты, которые сделал год назад. Моя фигура была силуэтом, а под ним ветки деревьев и холодное зимнее небо, окрашенное фиолетово-голубоватыми оттенками, которые я поместил на фотографию. Журналистка задала мне вопрос, не создаю ли я свои портреты в программе «Photoshop», и именно отсюда началось это враждебное отношение. Я дал ей понять, что нет, я не использую «Photoshop» в своих работах. Я мог использовать фотоувеличитель, чтобы накладывать одно изображение на другое, но все это было сделано без помощи техники, в ручную. Она посмотрела на меня без особого энтузиазма, как будто ей было до этого какое-то дело, и я сразу же понял, с кем именно имею дело: с еще одной выпендрежницей, у которой есть аккаунт в Instagram, глупышка, для которой искусство обозначает применить фильтр к своей фотографии.

Возмутительно.

— Они достаточно мрачные и необычные, — говорит Рей. — Обычно, когда фотографии выставляют в журнале, это способ показать себя, свое настоящее лицо, а не силуэт. К тому же, у тебя вполне привлекательное лицо.

— Спасибо тебе конечно. Но мне абсолютно наплевать на то, что люди хотели бы увидеть мое лицо. Я хочу быть безликим.

Рей хмурится. Она откидывает одеяло с кровати и забирается на нее, сбрасывая журналы на пол.

— Ты просто не дружишь с головой, — говорит он мне. — На данный момент, я буду спать. Скоро утро, а у меня на утро запланированы важные дела. Мне кажется, что я увижу тебя тогда, когда ты вернешься со своей небольшой прогулки по югу.

— Обязательно. — Я не целую ее, чтобы пожелать ей доброй ночи. Мы не такие люди. Продолжаю искать свои туфли, переворачивая все вокруг в попытке найти их. Где бы они ни были, сейчас точно не в квартире. Это злит, когда вы не можете контролировать вещи. Когда это понимаю, беру свои ключи и просто выхожу. Рей быстро засыпает, она, скорее всего, будет спать, когда я вернусь, в этом нет сомнений, но я наоборот, не чувствую усталости. Я нервничаю. Я на пределе. Мне необходимо срочно знать, что написала про меня эта журналистка.

* * *

Я нахожу копию журнала «HighLite» в магазине, который расположен на пятой улице и расплачиваюсь смятой десяткой. И прохожу целый квартал, пока читаю его.

В журнале говорится о моей работе. Должен заметить, что говорят очень впечатляющие вещи, которые определенно мне нравятся. Они называют меня самовлюбленным, что вполне устраивает меня. Этот образ является моей защитной маской, которую я не возражаю носить. Все по большому счету правда. И ближе к середине статьи она пишет о моем детстве. Начиная говорить о моей умершей матери. Я специально ничего не стал рассказывать ей о моей семье, даже не смотря на то, что она спрашивала. К концу статьи, она упоминает о первом фото, благодаря которому я приобрел свою известность в прошлом. Я захлебываюсь гневом, когда переворачиваю страницу и вижу, что сраный журнал напечатал это фото без моего чертового согласия. Я провел десять гребанных лет, чтобы забыть это фото, выкорчевать его из памяти, а теперь оно вновь занимает пол страницы в одном из самых огромных модных журналов этого города. Каждый раз, когда вижу это фото, чувствую, будто глотаю острые бритвы и медленно истекаю кровью.

Передо мной фото девочки. Ее правый глаз опухший и ушибленный, ее губа рассечена. На подбородке виднеется засохшая кровь, она плачет. В тот момент, когда я делал этот злосчастный снимок, девочка смотрела прямо на меня. Она была обнажена, ей было нестерпимо больно, и ее кровь и слезы… они были настоящими. Мне не следовало делиться этим снимком. Я не имел гребанного права поступать так. Он очень личный. Наполненный подлинными страданиями и болью. Это был молчаливый диалог, который имел место между двумя подростками, которые цеплялись друг за друга, чтобы спастись.

У меня не было никакого права делиться фотографией с целым миром, но я сделал это. И с того момента сожалею о своем поступке каждый долбанный день. Я ощущаю себя настоящим мудаком.

Глава 2

Корали

Дерись или беги.

Настоящее

Моя мать назвала меня в честь океана. Она любила природную вычурность кораллов. Это было мечтой всей ее жизни: собраться в путешествие по Австралии и поплавать у Большого Барьерного Рифа, чтобы полюбоваться на скопление мадрепоровых, кустообразных, похожих на деревья, кораллов, которые росли в одном месте, простираясь под ней на морском дне,