Паранойя. Бонус - Полина Александровна Раевская

коротко поцеловав, опускает мою голову обратно к ширинке. Помогаю Долгову чуть приспустить трусы и, слегка приласкав рукой и языком, беру его член в рот. Сережа с шумом втягивает воздух и, прикусив от наслаждения нижнюю губу, откидывается на сидении, не забывая при этом, ненавязчиво направлять меня в нужном ему темпе.

Впрочем, я и без подсказок, знаю, как ему нравится, поэтому не хожу вокруг да около, сосу его жадно, полностью вбирая в себя, чувствуя, как головка скользит по задней стенке горла и тут же выскальзывает. Снова скользит, и снова выскальзывает. Долгов тихо стонет от кайфа, вызывая у меня дрожь по телу и сладкий, тянущий жар между ног. Я кайфую вместе с ним и не только от того, что ему классно, но и от самого процесса. И Серёжа это знает.

— Вкусно тебе, Настюш? — шепчет охрипшим от наслаждения голосом, скользнув рукой в вырез моего топа и сжав грудь. Я судорожно втягиваю воздух, когда он начинает ее ласкать. Ответа он не ждет, да и я не вижу смысла отвечать, потому что да, мне вкусно. Очень — очень вкусно. Я схожу с ума от терпкого запаха моего разгоряченного мужчины, ибо пахнет он, как чертов Новый год: жгучей свежестью сибирских морозов и марокканскими мандаринами от Cerruti 1881 с острой ноткой собственного, ни с чем не сравнимого аромата кожи.

Пожалуй, я — фетишистка и со мной нет никакого смысла спорить на такие темы, все равно останусь в плюсе, ибо люблю делать Долгову минет: люблю вкус его члена, то, как он ощущается у меня во рту, как проникает в меня до самого конца, вызывая легкий страх удушья и горячее, томительное возбуждение, разливающиеся между ног влажным нетерпением.

Мои трусики наверняка мокрые, тело ноет от предвкушения и жажды большего.

Смотрю в задурманенные похотью и наслаждением глаза, и показушно облизываю член, как актрисулька из низкопробной порнухи. Но Долгову, как и всякому мужику, нравятся шлюшьи ужимки.

— Хочешь, чтобы я кончил? — приглушенно интересуется он, не позволяя мне как следует, разгуляться.

Вопрос, конечно, на миллион. К счастью, риторический.

Подняв с колен, Сережа закрывает мне рот глубоким, жадным поцелуем и расстегивает мои брюки. Они тут же слетаю с меня, будто только этого и ждали. Приподнимаюсь, чтобы окончательно от них избавиться и оседлать Долгова, но не тут-то было.

— Нет, Настюш, — насмешливо качает он головой. — Не на того “лоха” ты нынче напала.

Я непонимающе приподнимаю бровь, а он, коротко поцеловав меня, похлопывает по сиденью рядом с собой.

— Давай, сюда иди.

4

Я все еще ни черта не понимаю, но делаю, как он говорит. Встаю коленями на кожаное сидение и неуверенно замираю под пристальным взглядом. Сережа, будто любуясь мной, медленно проводит ладонью по моей груди. Спускает топ на талию и очерчивает большим пальцем сосок.

— Охуенно красиво, — шепчет, словно завороженный.

Смотрю на наше отражение в стекле боковой двери и тоже не могу отвести взгляд. То, как мой мужчина смотрит на меня, как легонько проводит языком по моей груди, спускаясь все ниже и ниже — это сводит с ума.

Он покрывает чувственными поцелуями мой живот, оставляя на коже влажные следы, а я вся горю.

— Нравится смотреть, Настюш? — поймав мой взгляд в отражении, сжимает Долгов горячими ладонями мои ягодицы.

Я краснею, будто девственница — недотрога, которую уличили в вуайеризме.

Не придумав ничего лучше, наклоняюсь и закрываю Долгову его беспардонный рот глубоким поцелуем. Серёжа усмехается, но тут же перехватывает инициативу. Мы целуемся, как оголодавшие, Долгов сдвигает в бок промокшую насквозь полоску стрингов, получая исчерпывающий ответ на свой вопрос.

— Хочешь, сделаем спальню для траха с зеркалами, чтоб со всех ракурсов было видно? — скользнув пальцами между моими мокрыми вхлам складочками, выдыхает Долгов чуть ли не со стоном, чувствуя, как там все пульсирует и течёт в ожидании его.

Я прогибаюсь навстречу умелым ласкам, но мне их так мало.

— Серёжа… — просяще шепчу.

— Что, Настюш? Невтерпеж? — дразнит он, проводя языком по моим приоткрытым губам, проникая в меня двумя пальцами.

Послать бы его куда подальше с этими похабными смешками, но мне так хорошо, что от пробирающего до дрожи удовольствия могу только стонать.

— Тише, котенок, — нежно прикусывает Серёжа мою нижнюю губу, а сам ласкает, ласкает, ласкает… Безжалостно расстравливает мое желание пальцами, доводя до состояния полоумной кошки, готовой изгибаться в немыслимых позах, лишь бы ее трахнули.

— Сережа, я больше не могу, — хнычу, насаживаясь, тем не менее, на бесцеремонные пальцы. Я вся горю, полыхаю, изнемогая от этой невыносимой пытки, но, будто пойманная на крючок, не могу сорваться.

— Потерпи, — выдыхает Долгов, жадно пожирая маниакальным взглядом мой кайф и ускоряя движения. Он грубо потирает клитор, а я чувствую, что еще чуть-чуть и просто, блин, разревусь, как дура от этого чувственного садизма. С каждым проникновением, меня словно кипятком ошпаривает удовольствие, нарастающее, как лавина в вулкане.

— Не хочу я ничего терпеть, — не в силах больше это выносить, все же делаю попытку оседлать его и получить свое, но меня тут же останавливает железная хватка на шее.

— Нетерпеливый, вредный мартыхан, — смеется Долгов и, поцеловав, чувственно шепчет. — А что хочешь? Член?

“Нет, милый, поцелуй в лобик!” — хочу съязвить, но Сережа, будто читая мои мысли, насмешливо обещает:

— Не волнуйся, Настюш, получишь. Давай, иди сюда, ты не закончила.

Он ласково, но настойчиво направляет меня вниз, заставляя наклониться и встать на четвереньки, а до меня, наконец, доходит, в каком смысле получу, глядя на блестящее от моей слюны “незаконченное дело”.

Вскоре мои щеки начинает сводить судорогой, а Сереженьке хоть бы хны. Он смотрит в отражение на мою откляченную задницу и на то, как его пальцы, будто издеваясь, скользят по моей блестящей от обильной смазки, изнывающей промежности. Он кайфует, трахая мой рот, а я начинаю беситься, понимая, к чему эта сволочь клонит, не позволяя мне поднять голову.

А может, обломать его? Какого вообще черта я тут корячусь, как какая-то безвольная рабыня перед властелином? — наконец, нисходит на меня благословенная мысль, да только поздно.

Долгов резко отстраняет меня за волосы и, сжав их до боли, со стоном кончает. От неожиданности просто охреневаю, пока прохладные капли орошают лицо и грудь. У меня между ног просто огнем горит и адски пульсирует, а Сереженька, как ни в чем не бывало, расслабленно откидывается на сидении и прикрыв глаза, довольно потягивается.

Охренеть! Нет, я конечно, знала, что мой муж — та еще сволочь, но такой облом