Сокол - Весела Костадинова

— Как в Африке, — кивнула Лея, невинно хлопнув глазками.

— А потом мне хвост накрутят, как в Африке?

— А потом я тебе всё компенсирую, как в Африке, — Лея была непробиваема. Она откинула прядь светлых волос, выбившуюся из-под платка, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у командиров сводило челюсти, а у солдат — сердце.

Алия покачала головой, глядя на неё с чем-то средним между восхищением и усталостью.

— Принцесса, ты на своём как бы радио совсем как бы охренела?*****

Лея только рассмеялась — звонко, свободно, как будто не было вокруг ни войны, ни пыли, ни смерти за колючей проволокой.

— А то ты против! Лия….

— Ладно, — Алия махнула рукой — сердиться на Лею было невозможно. — Посмотрим на месте.

Раздался крик командиров, обе женщины тут же перестали смеяться.

Лия быстро обернулась, глаза её прошлись по группе — привычный рефлекс: Гарри уже в «Хамви» с аптечкой, Жан курит последнюю сигарету, Махмуд проверяет радиостанцию. Взгляд зацепился за Свена: он шёл к голове колонны в сопровождении двух курдских бойцов, бронежилет сидел на нём как влитой, волосы выбились из-под кепи. Он кивнул ей — коротко, сухо, серые глаза на долю секунды встретились с её, и тут же ушли в сторону. Занял место в первой машине, рядом с водителем-курдом. Лия одним движением оказалась на своей, садясь за руль. Лея не долго думая, прыгнула на свободное место рядом.

— Шикарный мужской экземпляр, — шепнула она подруге, рассматривая Фергюссона.

— Да уж… — пробормотала Лия. — Шикарный. Только вот опять группу менять придется.

Лея снова тихо рассмеялась, понимающе глядя на подругу.

— Никак до них дойти не может, — она потерла щеку, — что есть такие птицы, которым клетка противопоказана.

Пыль стояла столбом, забивала фильтры, скрипела на зубах. Лея, приоткрыв окно на щель, снимала на камеру: разбитые бетонные блоки, остовы сгоревших машин, вдалеке — чёрный дым над Дейр-эз-Зором.

— Сколько сейчас население лагеря? — крикнула она, перехватывая ручку и чиркая в блокноте, прижатом к колену.

— Порядка семидесяти тысяч, — отозвалась Лия, перекрикивая рёв двигателя и треск рации. — По последним данным ООН — 73 294 на конец марта. Из них почти восемьдесят процентов — женщины и дети до восемнадцати. Бои в Багузе ещё не закончились, каждый день привозят новые автобусы: жён, вдов, сирот. Плюс тех, кто сдаётся сам — с белыми флагами, с детьми на руках.

Лея кивнула, не отрываясь от записи.

— А иностранцы? Сколько «третьих стран»?

— Около одиннадцати тысяч, — вмешалась асайиша по имени Рожин, сидевшая сзади с автоматом на коленях. Говорила по-английски с сильным акцентом. — Из шестидесяти двух стран. Россия — больше всех, потом Тунис, Франция, Германия. Детей — больше половины. Многие родились уже в «халифате». Не знают другого мира.

— А сколько из них в «аннексе»? — уточнила Лея, кивая в сторону горизонта, где уже виднелась колючая проволока и вышки.

— Около десяти тысяч, — ответила Лия, поворачивая руль, чтобы объехать рытвину. — Это изолированная зона. Туда попадают только иностранки и их дети. Сирийцы и иракцы — в основной части. Там же рынок, медпункт, школа. В «аннексе» — только палатки, охрана и пыль.

— И убийства, — добавила Рожин.

— И убийства, — согласилась с ней Алия, обменявшись беглым взглядом.

Лея отложила блокнот.

— Что-то мне подсказывает, дамы, что нас там ожидает незабываемое зрелище.

— Что-то мне подсказывает, Лея, — в том же духе отозвалась Лия, — что ты ищешь на наши задницы приключений. И не для ВВС.

Лея потерла шею.

— Я хочу правду, Лия, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не красивые, жалостливые картинки, не то, что нам подают в эфире, и чем мы все нажрались по горло — слёзы, дети, гуманитарка. А вашу правду. — Она обернулась к Рожин. — То, что вы видите каждый день. То, о чём не пишут в отчётах.

Алия и Рожин переглянулись, а потом одновременно кивнули.

* вооружённые формирования Высшего курдского совета, участвующие в сирийском вооружённом конфликте. С 2015 года составляют основу курдско-арабского оппозиционного альянса Сирийские демократические силы. Своей основной задачей YPG считает поддержание правопорядка и защиту жизней граждан в регионах Сирии, населённых преимущественно курдами

** Национальная служба здравоохранения (англ. National Health Service, NHS) — зонтичный термин, описывающий совокупность отдельных национальных государственных организаций здравоохранения Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии

*** силы местной полиции правопорядка (внутренние войска), действующие в регионах Джазира, Кобани и Африн в составе Сирийского Курдистана (самопровозглашённой Федерации Северной Сирии — Рожава), где были сформированы де-факто суверенные органы самоуправления на начальном этапе гражданской войны в Сирии

**** сирийский лагерь беженцев в одноимённом городе в районе Эль-Хасака мухафазы Эль-Хасака на северо-востоке Сирии. Населен приимущественно семьями террористов ИГИЛ (организация признана запрещенной на территории РФ).

***** перефразированная цитата фильма "День Радио"

3

В лагере Лия мгновенно потеряла всякий интерес к журналистам; время растянулось в бесконечную череду задач, и она перестала считать часы. Сначала разгрузка: ящики с антибиотиками, мешки с детским питанием, коробки с бинтами и шприцами выгружались под палящим солнцем, пот стекал по спине, песок лип к влажным рукам. Каждый контейнер требовалось проверить, подписать, пересчитать, а затем оттащить в склад под навесом из брезента, где уже толпились женщины в хиджабах с детьми на руках.

Затем документы: бесконечные формы на трёх языках, печати, подписи, споры с координатором ООН о количестве доставленных продуктов. Конфликты вспыхивали на ровном месте: сирийка кричала, что её ребёнку не дали молока; иракская вдова требовала отдельную палатку; девочка-подросток в никабе пыталась пронести нож, и охрана оттащила её в сторону.

Алия бегала между пунктами, голос охрип, платок сбился с головы. Даже кофе, который принёс ей Свен — в потрёпанном термосе, горячий, горький, с привкусом пластика, — она выпила залпом, не поднимая глаз. Он стоял рядом, высокий, в пыльном бронежилете, с усталыми глазами, и просто молча смотрел. Потом вздохнул — тихо, неслышно — и ушёл, не сказав ни слова.

Лия была ему благодарна за это.

И все же внутри груди невольно кольнуло. Он сразу как приехали занялся приемом пациентов, осмотром медицинских палат, разговорами с местными врачами, но все же нашел минуту дойти до нее. Не потому что беспокоился о делах, а потому что беспокоился о ней. А может — скучал.

В сущности, Свен был хорошим человеком. Лия знала это лучше других: спокойный, надёжный, с тёплыми руками и голосом, который успокаивал даже в самые тяжёлые ночи. Многие, с кем он работал, медсёстры, волонтёры, даже переводчицы, мечтали бы стать его подругой, женой, матерью его детей. Но не