Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

мелькнула у Светы мысль, — а что она думает о пророчестве на самом деле? Считает ли она меня спасительницей или просто еще одной наивной пешкой в большой игре?» Этот тихий скепсис в глазах служанки был куда страшнее открытой враждебности. Он означал, что при дворе есть люди, которые не верят в сказку. А если не верят, значит, у них есть свои, куда более приземленные и, вероятно, опасные планы.

— Можно… посвободнее? — попыталась она возразить.

— О, леди Лилианна, вы же знаете, что только такая талия считается прекрасной при дворе! — возразила служанка, а в ее голосе прозвучала не только почтительность, но и капля искреннего, почти профессионального восхищения идеально стянутым корсетом. — Принц Драко непременно оценит!

«Принц Драко. Драко. Серьезно? — мозг Светы отказывался воспринимать это всерьез. — Его что, в честь дракона назвали? Или он просто дракон?»

Наконец, мучения были окончены. Ее усадили перед туалетным столиком, и еще одна служанка, видимо, камеристка, принялась укладывать ее великолепные пшеничные локоны, вплетая в них жемчужные нити. Света с тоской смотрела в зеркало на незнакомое прекрасное лицо. «Лилианна. Спаси королевство. Поцелуй принца. Убей дракона. Стандартный набор», — мысленно констатировала она, чувствуя, как ее новый, циничный разум бунтует против этой абсурдной реальности.

Пока камеристка, представившаяся Элоди, вплетала в ее волосы жемчужные нити, Света попыталась осторожно разведать обстановку.

— Элоди, скажи… я после падения… некоторые детали немного стерлись.

Девушка встревоженно взглянула на нее в зеркало.

— О, леди Лилианна, не тревожьтесь! Память вернется. Вам просто нужен покой.

«Покой — это последнее, что у меня будет сегодня, судя по всему», — подумала Света.

— А скажи, что вообще известно об этом… принце Драко? Кроме того, что он «сын камня и пламени»?»

Элоди на мгновение замерла, а в ее пальцах, перебирающих пряди, появилась едва уловимая дрожь.

— Говорят, он… суровый воин. Говорят, его королевство лежит среди огненных гор, а его народ умеет говорить с камнем. И… — она понизила голос до почти неслышного шепота, — …говорят, у него есть дракон. Настоящий.

Света едва не фыркнула. «Конечно, есть. Без дракона как-то несолидно». Но насмешка застряла в горле, потому что она увидела в глазах Элоди не выдумку, а настоящий, первобытный страх. Не страх перед высокомерным аристократом, а страх перед чем-то древним и чужеродным. Этот страх был заразителен.

Может, все это безумие — не просто сказка для глупых барышень, включая ее саму, если она не разберется, как тут все устроено?

Элоди, поймав ее задумчивый взгляд, тут же напустила на себя официальный вид.

— Но, конечно, он благородный союзник короны! И пророчество гласит…

— Да, пророчество, — перебила ее Света, снова глядя в зеркало на незнакомое лицо. Теперь в ее глазах, помимо цинизма, читалась и тень тревоги. Страх перед магией Тени, о которой все говорили с такой паникой, становился более осязаемым.

Она представила не абстрактную «тьму», а нечто вроде черной, живой лавы, ползущей по полям, и холодок пробежал по коже. Ей вдруг отчаянно захотелось узнать, есть ли в этой библиотеке, куда ее, судя по всему, не пустят, хоть какие-то реальные исторические хроники, а не сборники пророчеств. Может, за цветистыми словами скрывается конкретная угроза, с которой можно бороться не только поцелуями.

Ее проводили в трапезную залу. Это было помещение размером с ее всю бывшую хрущевку, с дубовым столом, за которым могли бы разместиться человек двадцать. Во главе стола восседал мужчина лет пятидесяти, с пышными седыми усами и в короне, слегка сдвинутой набок. Он что-то с аппетитом жевал, смотря в пространство. Это, как догадалась Света, и был король Олеандр.

— А, Лилианна! Дорогая моя! — проревел он, заметив ее, и чуть не опрокинул кубок, размашисто указывая на стул. Мутная жидкость брызнула на дубовую столешницу. — Садись, садись! Ты должна хорошо подкрепиться! Сегодня твой важный день!

Она неуверенно подошла и села на стул справа от него.

— Мой… важный день? — осторожно повторила она.

— Ну конечно! — король хлопнул ладонью по столу, от чего задребезжала посуда. — Сегодня прибывает принц Драко из Скальных Земель! Для переговоров о союзе! И ты, моя дорогая, ключ ко всему этому! Пророчество гласит!

Света почувствовала, как у нее сводит живот. «Пророчество. Естественно».

— И… что именно гласит пророчество? — спросила она, наливая себе в кубок какой-то мутный сок.

Король посмотрел на нее с удивлением.

— Ты что, ударилась головой сильнее, чем мы думали? Пророчество, дочка! «

Когда Тень ляжет на Цветущие Долины, дочь света с губами, алыми как рассвет, соединится с сыном камня и пламени, и ее невинный поцелуй разбудит сердце, что спасет королевство»

Это же про тебя и принца Драко! Ты — дочь света, он — сын камня и пламени! Его поцелуй… или твой… в общем, вы должны поцеловаться, и тогда он обретет силу, чтобы победить Тень!

Света почувствовала, как по спине бегут мурашки. «Дочь света». Звучало как диагноз. Она отхлебнула сока, чтобы скрыть дрожь в руках, и жидкость оказалась на удивление терпкой и горьковатой. «Наверное, гранатовый, — машинально подумала она. — В хрущевке я его только в магазине видела».

В этот момент Света поперхнулась соком. Она представила себе лицо той школьницы из библиотеки, если бы та услышала этот бред. «Соединится с сыном камня и пламени». Звучало как инструкция по технике безопасности в кузнечной мастерской.

— Папа… отец, — поправилась она, и слово «отец» обожгло язык своей неестественностью. — а нельзя ли просто, ну, я не знаю… собрать армию? Нанять наемников? Построить крепкие стены?

Король Олеандр расхохотался так, что закашлялся.

— О, моя наивная девочка! Какие стены против магии Тени? Нет, нет! Только магия любви может противостоять магии тьмы! Так во всех старых книгах написано!

«Вот именно, что в книгах», — мрачно подумала Света, с тоской глядя на жареного павлина на серебряном блюде.

Весь день прошел в суматошной подготовке. Ее заставляли повторнять придворный этикет, репетировать реверансы и заучивать идиотски цветистые приветствия. Света чувствовала себя обезьяной в цирке.

Учитель этикета, маэстро Альбарик, был сухопарым мужчиной с лицом, словно вырезанным из пергамента, и вечно поджатыми губами. Он парил по залу для тренировок, словно его ноги не касались каменных плит.

— Реверанс, леди Лилианна! Глубже! Спина прямее! Взгляд — в пол!

Света опускалась в очередном книксене, чувствуя, как корсет впивается в ребра.

«Почему в пол? — огрызнулась она мысленно. — Чтобы видеть, насколько блестящие у него туфли?»

Но вслух она сказала:

— Маэстро Альбарик, а если я, опустив взгляд, не замечу кинжала в руке у недоброжелателя? Разве бдительность не важнее скромности?

Старик замер, его брови поползли вверх. Видимо, леди Лилианна никогда прежде