План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова

меняется. Я помогаю людям не опозориться на публике… — Он ловит взгляд официанта и заказывает эспрессо, даже не глядя в меню. — Так что рассказывай. Какой-то бывший? Нужно произвести впечатление? Поразить бывшего и его новую пассию своим невероятным успехом и удачной личной жизнью? — Лев говорит со скучающим выражением лица, словно слышал эту историю тысячу раз.

Хочется исчезнуть из уютного зала кафе, оказаться подальше от человека, сидящего напротив.

Он препарирует мой жалкий план с хирургической точностью, и это унизительно.

— Что-то вроде того, — бормочу я, уставившись в изодранный в клочья бумажный платок.

Лев издаёт короткий, сухой смешок.

— Классика… Ну что ж, — он потирает руки, не сводя глаз с моего лица. — Я не из дешёвых, Савельева. Мои услуги стоят дорого. Очень. И я ставлю свои условия.

Официант приносит эспрессо. Лев делает медленный глоток, наблюдая за мной через край крошечной чашки.

— Первое: ты делаешь всё, что я скажу, — он кивает, обрывая на корню любые возражения. — Абсолютно всё! От выбора платья до манеры держать вилку. Второе: никаких реальных чувств. Это работа. Ты не влюбляешься в меня, я не влюбляюсь в тебя. Чистая бизнес-транзакция. Третье: после мероприятия мы незнакомы. Уловила?

Его слова холодны, профессиональны и не оставляют места для возражений. Это уже не школьный соперник; это бизнесмен, излагающий безжалостный контракт. А я — отчаявшийся клиент.

— Почему? — вопрос вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. — Почему ты вообще этим занимаешься?

Он ставит чашку. Ухмылка исчезла, вместо неё появился взгляд холодного анализатора.

— Полевая практика. Я клинический психолог. Начинающий, но талантливый, — отвечает он без тени иронии. — А здесь, в этой вот… нише… я наблюдаю за человеческими слабостями, страхами и комплексами в их чистейшем виде. И неплохо на этом зарабатываю. Два зайца.

Откровение поражает меня странным образом. Лучше бы Лев был альфонсом. Он учёный. Циничный, отстранённый наблюдатель, изучающий таких, как я — сломленных, отчаявшихся, готовых платить за красивую иллюзию. Это как-то даже хуже. И всё же в этом есть извращённый смысл. Его природа всегда была таковой — наблюдать, анализировать, побеждать.

Я делаю глубокий вдох, ум лихорадочно работает. Это мой последний шанс. Мой единственный шанс. Я думаю об улыбке Максима. О его снисходительной записке. Смотрю на бесстрастное лицо Льва, на договор о сделке с дьяволом, лежащий на столе между нами.

— Хорошо, — шепчу, и слова на вкус как пепел любви от первого брака. — Я согласна. На твои условия.

Его рельефные губы изгибаются в медленную, довольную улыбку. Не дружелюбную. Хищную.

— Отлично. Наши репетиции начинаются завтра. Не опаздывай, Савельева. Я терпеть не могу, когда мои проекты не пунктуальны! — Он допивает эспрессо, оставляет на столе купюру и поднимается. — До завтра.

Он уходит, ни разу не оглянувшись. Я сижу в углу одна, мои руки слегка дрожат. Я только что продала кусок своего достоинства единственному человеку на свете, у которого никогда бы не хотела просить о помощи.

И у меня есть ужасное предчувствие, что «репетиции» станут самым сложным экзаменом в моей жизни.

Глава 4

Ровно в десять утра раздаётся резкий, требовательный звонок в дверь. Я открываю, не удосужившись посмотреться в зеркало и заглянуть в глазок. Милый вид ненормальной женщины в растянутой футболке и с щёткой для пайки в руке.

На пороге — Лев. Он смотрит на меня так, будто я только что выползла из ближайшей пещеры неандертальцев.

— Надеюсь, это не твой финальный образ, — произносит он, переступая порог без приглашения. Любопытный взгляд скользит по разбросанным деталям, приборам и чашке с остывшим чаем. — Пахнет радиодеталями и отчаянием. Очаровательно!..

— У меня была срочная работа, — огрызаюсь я, пытаясь собрать волосы в нечто более презентабельное. — Некоторые из нас действительно трудятся, а не просто критикуют.

— Некоторые из нас, — парирует он, снимая идеальный пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула, — умеют планировать своё время. Начинаем. Урок первый: светская беседа.

Он усаживается на потёртый диван, как король на трон, и смотрит на меня ожидающе. Я неуверенно опускаюсь напротив.

— Ну?.. — подгоняет он. — Спроси меня, как мои дела. Очаруй меня.

— Как… дела? — выдавливаю я, почёсывая бок.

— Ужасно, — безразлично констатирует он. — Я трачу своё бесценное время, пытаясь сделать из Золушки принцессу, а она встречает меня в одежде для уборки. Но это неважно. Важно — твой ответ. Ты не должна хмуриться и выглядеть виноватой. А тем более чесаться. Ты должна улыбнуться и сказать что-то лёгкое. Попробуй. Улыбнись.

Я растягиваю губы в неестественной, напряжённой гримасе.

— Боже, — морщится он. — Это похоже на оскал загнанного барсука. Ты же не на рентген зубов идёшь. Улыбка должна быть в глазах. Попробуй снова. Думай о чём-то приятном.

Я пытаюсь. Думаю о том, как починила вчерашний ноутбук. Моё лицо наверняка светится энтузиазмом.

— Получилось! — радуюсь я.

— Нет, — он качает головой. — Ты сейчас рассказала бы мне о пропускной способности шины данных. Это в твоих глазах. Перестань думать о микросхемах, это не сексуально! Думай о… о первом свидании. О чём-то романтическом.

— С тобой? — я фыркаю. — Прости, это только усугубит ситуацию.

К моему удивлению, уголок его рта дёргается. Кажется, я его почти рассмешила.

— Ладно, сойдёт для начала, — нехотя уступает он. — Теперь покажи мне своё свадебное платье… — Он хмурится, сдвинув брови. — Не тот бабушкин раритет, в котором ты выходила замуж, а в чём собралась удивлять бывшего мужа на его новой свадьбе.

Я с гордостью приношу и показываю ему своё лучшее платье — элегантное, тёмно-синее, с закрытой спиной и скромным вырезом. Я всегда в нём хорошо себя чувствовала.

Лев смотрит на него так, будто я принесла ему мешок с картошкой.

— О, боже… — произносит он с ледяным ужасом. — Ты собралась на похороны? Или на закрытый семинар бухгалтеров? С ним срочно нужно что-то делать!

Встаю грудью за парадно-выгребной наряд.

— Это прекрасное платье! — возмущаюсь я, чувствуя, как обида комком подкатывает к горлу. — Оно классическое!

— Верю! Его носила любовница Шопена. Оно скучное, — заявляет Лев безапелляционно. — Оно не говорит — «я счастлива и у меня всё прекрасно». Оно кричит: «я выплатила все кредиты и мне не на что есть»! Завтра мы идём по магазинам.

В этот момент я готова воткнуть паяльник в его интересное место. Но вместо этого глубоко дышу и иду в контратаку.

— Хорошо, — говорю я сладким голоском. — А теперь моя очередь. Настоящий мужчина, особенно такой успешный и образованный, должен уметь чинить тостер. А то, что это за имидж — не знать, что делать с простейшим бытовым прибором?

Я с